Однако вслух я этого не сказал, ведь воину не важно то, что будет после, он живет лишь настоящим.
– Сделаю все, что смогу, и еще немножечко того, что сделать не в силах. Или умру, пытаясь. Ты и твои профессора приняли меня именно поэтому, разве не так?
Сажа ничего не ответил, лишь эхо его тревожных мятущихся мыслей на миг окутало меня с головой. Мы молча проследовали до двери, где хозяева разместили моих артельщиков.
Алхимик сделал пару шагов прочь от двери, но все же обернулся и проговорил очень тихим, подавленным голосом:
– Не стоит, друг.
Приходя в Зону, каждый из нас делает только то, о чем мечтал, переходя черту. Именно поэтому отсюда никто не уходит навсегда, это место – наш единственный дом. Здесь мы нужны…
– Прежде всего самим себе. Это самое важное, осознавать смысл бытия.
Снова волна чужого смятения окатила меня холодной волной. В этот момент я осознал, что в подземном городе тысяч пять обитателей и каждый из них слышал мои слова. Все началось и закончилось через два стука сердца.
Волна схлынула, Сажа, еле заметно качнув головой, развернулся и пошел прочь, растворившись в темноте бокового коридора, вход в который я раньше не заметил. Может быть, спорить не хотел, а может, просто сказать Алхимику было нечего. Пискнул в кармане ПДА, вынув коммуникатор, я увидел, что по новому каналу пришло сообщение от Тройки. Тут была карта нового маршрута и подробное изложение плана совместных действий. Получалось довольно рискованно, однако когда же было иначе? Согласно плану, нам давалось еще четыре часа на сборы, из них два часа на отдых.
Невидимый таймер в голове все так же отстукивал последние мгновения перед решающим моментом, когда от противника отделяет только пара шагов и не более одного вздоха. Толкнув массивную дверь, я вошел в просторную длинную комнату. Освещенная спрятанными в длинные плафоны лампами дневного света, комната была обставлена очень по-спартански, но функционально: вдоль стен тянулись двухъярусные нары, в центре длинный стол и шесть табуреток.
Ребята уже расслабились, на столе громоздились банки вскрытых консервов, но водки не было, тут закон соблюдался. Мотря, завалившийся на нижнем ярусе нар, прислонившись к стенке, бренчал на неизвестно как попавшей сюда семиструнной гитаре. Иван под дружный хохот остальных артистично исполнял матерные куплеты про новгородского купца Садко. Ксения, сидевшая напротив исполнителя, смущенно прятала улыбку всякий раз, как Иван заворачивал особенно забористую строчку.
