Тени исчезают в Раю

Впрочем, поминая ситуацию с ныне усопшей, – чтоб ей в Аду горелось, – Данаей, следовало признать, что интуиция детектива рядом с хорошенькими женщинами отказывает (на этой мысли очередная игла ревности со всего размаха вошла в сердце Роул). Однако в том чтобы подсаживать «утку» детективу не было никакого смысла. Он был безопасен невмешательством. Теперь же детектив настолько погрузился в проблему, что забыл о том, что находится под палящим солнцем.

– Ты не сгоришь? – Тайни поддалась соблазну и провела пальцами по горячему плечу детектива.

Коллингейм быстро, по-военному, оделся и сел к Роул. Он прижался грудью к ее спине, положив подбородок на ее плечо. Нужно быть строгой. Нужно быть сильной, чтобы защитить детектива от безумного Вика. Но это было так… долгожданно, что Тайни позволила себе понежиться в его объятиях.

– Ты хотела рассказать, что вы накопали, – напомнил Коллингейм, и Роул ощутила, как к ее копчику прижимается часть тела, настроенная на большее, чем просто поболтать и подержаться за ручку.

Шеи коснулись нежные губы.

Она молодец. Она пробила плотину отчужденности. Справится ли она с тем потоком, который вот-вот ее захлестнет?

– Тебе к трем на массаж, – напомнила Тайни.

– Да и черт с ним, – прошептал Алекс в ответ. Его тоже несло. Он прижался всем телом, прихватывая зубами основание шеи, и Тай почувствовала, как рефлекторно поджались пальцы ее ног.

– А-алекс, пожалуйста, – попросила она, пока еще могла просить. – Пожалуйста…

Она пыталась подобрать хоть какой-то аргумент, но не могла.

В голове было пусто. Но она придумает. Потом, когда останется одна. Опять останется одна, она придумает выход из этой безвыходной ситуации. А пока…

– …Дай мне время… – Роул решила не мудрствовать лукаво и просто уже повторила ту версию, которую она уже «соврала»: – пережить.

– Ладно, – посипел Коллингейм, но не ослабил хватки. – Рассказывай, что у тебя там есть.

Тайни сидела в своем номере и, уставившись в стену, прокручивала в голове картины с пляжа. Она не хотела этого делать.

Хотя, что себе врать: хотела. Только это было… «бесперспективно». И, несмотря на это – безумно заводило. Горячий поцелуй, обжигающий, не хуже местного солнца. Показательный стриптиз Коллингейма – наказательно-медленный. И его хамски-притягательный акт самоудовлетворения. На Китиаре спокойно относились к обнаженному телу, сексу вообще и мастурбации в частности. Просто последнее относилось к личной жизни, а потому было неприкосновенно. Интимно. Тайно.