Тени южных скал

Глеб рассмотрел в подробностях последствия их диверсии: через поселок тянулась огромная черная полоса с останками сгоревших почти дотла цехов; на дороге за рекой сгрудилась техника, которая прибывала для ремонта, но вынуждена была теперь стоять у непреодолимого препятствия. На берега́ реки запустили толпы солдат: они пытались убрать куски разрушенной переправы, но слой осколков, арматуры и бетона был слишком огромным. Половина поселка Борун была превращена в черное пятно из сажи и гари по причине действий диверсионного отряда.

А немцы теперь беспомощно кружили рядом с руинами, не понимая, как восстановить важные объекты. Глеб надеялся, что через несколько часов СС или командование части решит не тратить усилий на преследование отряда, а займется разрушенными объектами. Однако время шло уже к вечеру, а охрану ущелья лишь усилили дополнительными единицами личного состава. Прибыли новые отряды солдат, с фонарями и инструментами, принялись окутывать каменные опоры колючей проволокой. Видимо, командиры немецкой части опасались, что партизаны смогут снова атаковать поселок так же внезапно, как сделали это ночью.

Но Шубин знал правду: сейчас они бессильны; единственное, что могут, — обстреливать остатками боеприпасов часовых внизу. А дальше, через трое суток, через неделю осады, их ждет мучительная смерть без еды и лекарств. Капитану в отчаянии хотелось расстрелять всю обойму по черно-зеленым фигуркам внизу, пускай он и понимал, что это бессмысленно: только выдаст свое присутствие. Да так хотелось выплеснуть ярость от собственного бессилия и злости на себя.

Ведь мог, должен был предусмотреть такой вариант! Конечно, партизаны знали, что идут на риск, и были на него согласны, недаром вызвались добровольцами. Но никто из них даже подумать не мог, что их ждет. Медленное угасание в каменном мешке, мучительное, многодневное, безо всякой надежды на возможность прорвать оборону и уйти к своим.

У ног раздался шорох — появилась голова Феликса Левина. Он поправил перекошенные после взрыва очки, поглядел на пики огромного разлома, в который превратилась площадка между двумя скалами:

— Ч-ч-чт-т-то т-т-там ф-ф-фрицы, у-у-утихли?

Шубин вяло отмахнулся: не угомонились, только затихли, устав палить по безответным скалам.

Он не шевелился: так тяжело было на душе от своего бессилия.

Левин пристроился рядом и, осторожно выглянув в просвет, сокрушенно покрутил головой. Вокруг их убежища немцы сооружали заграждения всё крепче и крепче.

— Об-б-бложили, — констатировал юноша.