Онлайн-библиотека книг
– Не вышло, – сказал зло Паша, снимая шлем и очки.
– А так никогда не выйдет. Нужно хитрее. Поехали на Трубу к Митьке-художнику, пусть он нам справит документы ГПУ.
– Зачем?
– Дурак ты, Паша. Подъехали к дамочке, ксиву показали. ГПУ, вы задержаны. Понял?
– Ты гений.
– Не зря целое реальное училище закончил.
Кафе «Домино»
В кафе «Домино» дрались рабочие поэты.
Опрокидывали столы, разлетались по полу стулья.
Мат висел под потолком вместе с папиросным дымом.
Сергей Есенин, вскочив на стол, дирижировал боем.
– Андрюха, дай ему в ухо!
– Сильнее бей, чтоб к дверям отлетел!
– Пашка, по сопатке его! По сопатке!
Администратор, а нынче хозяин, Николай Николаевич, стоял, прислонившись к эстраде, равнодушно взирая на драку.
– Вызовите милицию, – подлетела к нему экзальтированная нэпменша.
– Зачем?
– Но они же дерутся. Мы с друзьями пришли посмотреть на поэтов, послушать стихи. А у Вас нравы как в рыночной пивной.
– Мадам, Вы присутствуйте при редком зрелище дележки трона короля поэтов.
В кафе вошли Владимир Маяковский и Владимир Нарбут.
– Тихо! – громовым голосом крикнул Маяковский.
– Перестаньте!
И драка остановилась, как по команде режиссера.
– Володя Нарбут будет читать свои стихи.
Нарбут как нож сквозь масло прошел сквозь толку притихших поэтов.
Вошел на эстраду, оглядел зал.
И начал громким хрипловатым голосом.
– Меня застрелит белый офицер,– Не так, так эдак.– Он, целясь, не изменится в лице.– Он очень меток.– Что женщину я у него отбил,– Что самой лучшей,– Что сбились здесь в обнимку,– Две судьбы,– Обычный случай.
Зал замер.
Стихи злой тревогой накатывались на зал.
Да и сам поэт был больше похож на того офицера, о котором он читал.
Одноглазый, с бритой наголо головой, он обрушивал на зал забытую страсть братоубийственной войны.
– Сильный поэт, – сказал сидевший за столом Есенин. – Смотри, какая у него рифма затейливая.
– Я его два года назад слушал в Одессе на вечере поэтов. Читали он и Георгий Шангели.
– А потом? – спросил Мариенгоф.
– Потом приехал секретарь Губкома и освободил всех.
– Удивительные стихи, они как будто начали жить во мне, – задумчиво сказал Бартеньев.
– А мои? – ревниво спросил Есенин.
– Твои, Сережа, давно уже стали данностью каждого русского человека. Нарбута я не буду учить наизусть, а тебя знаю почти всего.
– Молодец, наливай, пожалуй.
Выпили вина.
