Комнату заполнили другие люди.
Я отошла к окну, но обернулась, наблюдая за ними. Сильно хотелось выплюнуть то, что Андрей запихнул мне в рот, но я подавляла рвотный рефлекс. Губы горели от поцелуя. Эта неожиданная, животная страсть, с которой он целовал, придала желания жить.
Комнату осматривали. Охранник водил чем-то над местом, где мы сидели, вокруг кровати и вообще всего, к чему Андрей мог гипотетически прикасаться.
Параноики.
Он ушел, и я могла мыслить трезво.
А еще начала злиться. Его привели, как какого-то монстра в цепях, заковали, как животное.
И всего на полчаса. Власов сдержал обещание — поощрил свиданием, но как это горько и больно. Кто он такой, чтобы распоряжаться чужими чувствами, решать, когда отец моего ребенка сможет ко мне прийти?
— В комнате чисто, — охранник кому-то звонил. — Все проверили, ничего. Оружия у него тоже не было, мне это не нравится. Что-то замыслил. Предлагаю перевезти. Придержите Ремисова, пока не дам добро. Позовите сиделку!
Я тихонько выдохнула, когда на пороге возникла надзирательница со стопкой свежей одежды.
В прошлый раз меня переодевали и искали «жучки». В этот раз на всякий случай перепрячут из-за всеобщей паранойи. Я, кажется, догадалась, что Андрей сунул мне в рот.
Пока охрана продолжила переворачивать вверх дном комнату, мы вошли с ней в ванную. Больше всего бесило, что какая-то посторонняя тетка может беззастенчиво пялиться на меня, голую, мой живот, опять будет копаться в волосах…
У самой ведь дочь.
Я с тоской вспоминала Андрея, развязывая халат.
— Что во рту прячешь? — вдруг прищурилась она. — Ну-ка открой!
У меня оборвалось сердце."
"Не знаю, как заметила: «пуговица» выпирала из-за щеки или что. С этой штукой во рту я боялась говорить, но смело перекатила под другую щеку, и намеренно невнятно ответила:
— Больше ничего не надо? А то как открою, вам с Верой никак это не понравится. Карамелька это, понятно? Любимый дал.
Надзирательницу отпор обескуражил — опешила. Я наклонилась, надевая новые трусы.
Страх прошел, хотя ледяной ком еще стоял в горле.
— Любимый у нее! — разозлилась та. — С кровавым убийцей живет, и не стесняется! Стыда у тебя нет!
Я не ответила, хотя было чем. Закутавшись в белый халат, с каменным лицом вышла из ванной. «Карамельку» быстрее нужно перепрятать, пока сиделка не заподозрила неладное, и там уже ее не остановит рассказать об этом, невзирая на страх за Веру. Тогда мне силой разожмут рот.
Нас с сиделкой посадили в машину.
