— Все отлично… Ты просто молодец, настоящая умница.
До следующей потуги Лена отдыхала. Она сообразила что делать и, почувствовав приближение следующей, в самый разгар сильно натужилась сама. В конце потуги закричала, и крошечное скрюченное тельце выскользнуло прямо в руки. Задыхаясь от волнения, Андрей завернул его в теплую пеленку и поднес ко рту крошечное личико дочери, чтобы отсосать слизь. Инстинктивно встряхнул, и, наконец, извивающееся, багровое, внезапно сильное тельце разразилось криком.
Лена без сил откинулась на кушетке.
— Дай посмотреть, дай, — голос дрожал, она ревела.
Но Андрей взглянул на малышку первым. В белой скомканной пеленке виднелось красное сморщенное личико с огромными, как у стрекозы, отекшими глазами. Девочка открыла мутные и странные, как у инопланетянки глаза. Губы хлопали — малышка искала грудь."
"Надо Лене отдать, а он медлил, провалившись в выражение глаз ребенка. Оно было отсутствующим, словно малышка плохо видела, но полностью пленяло. Он рассматривал лицо дочери, прижав ее к груди.
Затем осторожно положил новорожденную на Лену. Дочка нашла сосок и жадно, как пиявочка, присосалась. Укрыл пеленкой и сверху их обеих — пальто. Приподняв воротник, Лена смотрела, как дочь сосет грудь. По лицу струились слезы.
— Лена, — позвал он, вспомнив про послед. — Надо еще.
Она молодец — кивнула, после рождения малышки к ней пришло второе дыхание. Послед вышел легко. Андрей положил его в кювету. Дрожащими от усталости пальцами надел зажимы на жгут пуповины. Поискал скальпель, не нашел и облил спиртом свой нож.
Перерезал и обработал край, как говорил старый товарищ.
Вот и все.
Андрей оперся спиной на стену, глядя на Лену. Уставшая, измученная, но такая спокойная, она ворковала с малышкой. Он себя чувствовал эмоционально вымотанным. Так сильно, что все обрубило. Тело ломило, словно он перекидал тонну угля.
Он боялся, боялся за дочь, что та умрет в родах, боялся за Лену. Боялся, что-то пойдет не так. Сильные эмоции так изжевали, что когда дочь очутилась на руках, его накрыло огромным облегчением и эйфорией.
Дико захотелось курить. Но за Леной надо присматривать, и вымотался он так, что встать не мог. Вытянул ноги, чувствуя боль в каждой мышце. Обтер от крови правую руку, чтобы взять пистолет.
Голова раскалывалась — они оба сильно устали.
— Отдохни, — сказал он, поймав бесконечно влюбленный, и измученный взгляд Лены. — Я посторожу.
Она отнекивалась, но минут через десять придремала — голова свесилась набок.
