Я смотрела, как он расстегивает рубашку. Мы даже голыми друг друга не видели. Я очень хотела посмотреть.
Андрей сбросил черную рубашку. В глаза бросилась дорожка темных волос, уходящая по животу вниз, она пряталась под ремнем джинсов. Грудь высоко поднималась от возбужденного дыхания. Он был хорошо сложен, с поджарой фигурой — у меня дыхание перехватило от рельефа. Жилистый и сильный даже на вид. Все портили шрамы. Бугристые, некрасивые отметины на груди и животе. Уже побелевшие от времени, но они мгновенно сбили эротический настрой.
Потому что вызвали вопросы. Их слишком много. Когда видишь такое, первый вопрос — что с ним случилось, вашу мать?..
— Андрей… — испуганно прошептали губы.
Я подняла глаза и когда мы встретились взглядами, поняла, что ему на все плевать. На то, как я смотрю — тоже. Он меня хотел и все. Это не страсть — одержимость. Я соблазнительно выглядела на кровати, залитой лунным светом: длинные волосы разметались по покрывалу, в порванный лиф платья выглядывала грудь, подол задрался… Все равно я не понимала, почему его так кроет.
Но это приятно, когда мужчина сходит по тебе с ума.
Меня никогда так не хотели.
— Иди ко мне, — я расслабленно легла на спину и протянула к нему руки.
Не знаю, куда нас заведет эта страсть. Я могла думать только о моем новом любовнике, а он обо мне. Дрожащими пальцами Андрей расстегнул ремень и пуговицу джинсов. Я смотрела на то, что ниже — на распертую ширинку джинсов. Он раздел меня: сорвал сапожки, платье, лифчик, стянул трусы — как варвар.
Терзал мою грудь, заставляя выгибаться на постели, смотрел, как постанывая, я кусаю себе губы, отдаюсь, кусаю губы ему, схожу с ума и прошу еще.
Это было не как в машине. Там он утолял жажду, в гостиничном номере — развлекался. Крутил меня, играл со мной, как будто за один раз хотел перепробовать все, что пришло ему в голову за несколько лет.
Раскладывал меня на кровати то так, то этак, пока, наконец, не взял сзади, щекой вдавив в подушку.
— Как ощущения? — тихо, на выдохе, спросил он, когда я застонала.
Я не смогла ответить, нечленораздельно промычав в ответ, и кусая себе руку. Когда секса так много, он становится невыносимо сладок. Нестерпимо. Хочется молить — остановись! А когда останавливался, я извивалась и просила продолжить. К тому моменту, как все закончилось, я искусала себе губы и пальцы. Он совсем меня измучил. Отпустит ли вообще живой?
Он сильно прижался к моим ягодицам животом, содрогаясь. Сжал талию крепкими руками.
