Он медленно опустился за стол, опираясь на край руками. Измученное болью лицо стало старше из-за морщин, прорезавшихся вокруг глаз. Надо же, как боль прибавляет возраст...
— Вам хуже? — спросила я.
— Мы же договаривались на «ты», — напомнил он.
— Извини, — я натерла на омлет сыр и украсила зеленью, отобрав самые симпатичные листики петрушки. — Обезболивающее закончилось?
— Морфин нельзя долго принимать. Это на крайний случай. А больше ничего не действует, мать его… — он отдышался от боли, без интереса глядя в тарелку, которую я поставила перед ним.
— Спасибо.
Я села рядом, ковыряя омлет.
Как я поняла, несколько дней он будет отлеживаться, а ампулы бережет, если совсем станет плохо.
— Андрей, — начала я, проглотив несколько кусочков омлета, вкусного, ароматного, но аппетит пропал от волнения. — В двадцать недель мне нужно пройти обследование…
— Нет, нет, — сразу начал он возражать.
Так и знала.
— Это важно…
— Пока документы не готовы, нельзя рисковать. Я сам так тебя нашел, по твоим обращениям к врачу, — неожиданно он накрыл рукой мою ладонь.
— Те, кто ждал тебя дома, тоже, Лена. Пока ты не поменяешь фамилию, нужно прятаться. Это подождет немного.
— Сколько?
— Не быстро, — признался он. — Нужно выждать, найти надежного человека. Я не могу заказать документы сейчас.
Чтобы не расплакаться от отчаяния, я прикусила губу.
Он что, будет ждать, пока я не рожу, чтобы купить документы на обоих сразу? А мне что делать?
— У меня нет шевелений, это плохо, — я взглянула на него и слез уже не скрывала, они дрожали в глазах.
— А если что-то случится? Как мне быть?
— Так, встань, — Андрей поднялся, скрывая боль, но на лбу выступила испарина. — Иди сюда.
Когда я приблизилась, он накрыл живот обеими ладонями, подождал, слушая тишину.
— Ты уверена, что он должен шевелиться?
— Он уже двигался, — напомнила я. — В ванной, помните… — и поправила себя. — Помнишь?
Он обхватил живот чуть иначе, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Как будто теплом рук пытался разбудить ребенка.
— Лена, в ванной он барахтался от страха.
— Это плохо… Очень плохо, — я не знала, как объяснить. — Я лежала на сохранении, затем сильный стресс. На меня напали… потом твое ранение… Беременность могла перестать развиваться.
— Это как? Он мог умереть, это хочешь сказать?
На этих словах из глаз выкатились застывшие слезы.
Я постоянно думала об этом, но не хотела говорить вслух. Не из суеверий, мне казалось это чудовищно страшным.
