Она улыбается, но взгляд все еще обиженный.
– Они обалденные, я съела все. Но гаджет нужно вернуть.
Я делаю вид, будто не слышал последнего слова. Доедаю свой ужин. Ослик хмурится, опуская взгляд в тарелку.
– Не пойму, почему, когда я рядом, у тебя постоянно нет аппетита?
– Прости, – хмурится виновато. – Я в универе в столовке съела огромный бифштекс. И до сих пор не голодная…
– Тогда просто посиди со мной.
Она косится на лежащий за моей спиной телефон, а я улыбаюсь, потому что и не дам Ослику добраться до него этим вечером.
– Сходим куда? Можно в кино, или просто погулять…
Ия строит недовольную мордашку.
– Я устала сегодня, Варламов. Пойдем, лучше в кровати поваляемся, посмотрим что дома. Видела, там новый сериал вышел про зомбаков. Все как ты любишь, море крови и черного юмора.
– Отлично, тогда иди, а я сделаю попкорн.
Не успеваю договорить, она подскакивает со стула, и, поцеловав меня, обходит, направляясь к выходу. И только когда Ослик оказывается в коридоре, я понимаю, что эта ведьма слямзила свой телефон.
– Ах ты, неслух! – рычу беззлобно, и слышу в ответ ее звонкий смех. Она исчезает в проеме двери, а я загружаю посуду в машинку и открываю дверцу шкафа, желая достать пачку с сухим попкорном.
Машинально загребаю рукой красного цвета коробок, и бросаю его на столешницу. А потом, словно что—то щелкает в мозгу. Возвращаю взгляд обратно к полке, и застываю, охр*н*в от увиденного."
"Все еще не веря своим глазам, вытягиваю тарелку с едой. Сырники. Те самые, с которыми я половину утра промудохался, чтобы накормить ее.
И они лежали в шкафу, весь гр*баный день. От них уже запах пошел.
И эта находка огнем по нервам. Срываюсь к ней, в комнату захожу. Ия на диване сидит, в телефоне. И когда я появляюсь, она скользит по мне взглядом, а когда замечает тарелку в руке, замирает. Я вижу, как в ее глазах вспыхивает понимание того, что случилось. Хмурится, открывает рот, чтобы сказать мне.
– А сейчас хорошенько подумай, прежде чем говорить, Ия, – перебиваю, – Потому что, бл*ть, я хочу, наконец—то, слышать правду.
Я думаю, заслужил ее, разве нет?
Я задел ее гордость. Вижу, как во взгляде вместо недавнего испуга, вспыхивает огонь. Задрав подбородок, смотрит на меня сверху вниз.
– Мусорный пакет брать с собой было палевно, ты бы задавал вопросы, – ее голос ледяной, голос равнодушной стервы. Смотрит на меня, как на дерьмо собачье.
– В мусорке ты бы увидел еду. Я решила оставить ее в шкафу, чтобы вечером выбросить. И забыла о ней.
