– Я хочу, чтобы твоя улыбка была настоящей, а не вымученной, как все эти дни. Ты думаешь, я, бл*ть, слепой? Думаешь, не вижу, как ты каждый день таешь на глазах! Сколько ты весишь? Сколько тебе нужно весить, чтобы понять, что ты доводишь себя!
По ее лицу текут слезы. Обнимает себя, отгородившись от меня. Не впускает. Как бы не бился, не отроется она мне.
– Что?! Что тебе дать еще, чтобы ты поверила, поняла, что творишь полную дичь с собой, Ия?! Что я должен сделать, чтобы ты поверила, что я жизнь за тебя отдам! И неважно мне, сколько в тебе килограмм! Пох*уй, какой размер одежды ты носишь, потому что мне нужна ты!
Она подходит ко мне.
Смотрит так, с мольбой, что сердце захлебывается болью.
– Ты замечательный, – ее всхлип ножом по ребрам. Кривится так, а по щекам все еще слезы бегут. – Ты прекрасный и заботливый, и дело не в тебе, как ты не поймешь? Я не справляюсь, не могу. Не могу побороть этот страх. Я спать ночами не могу, задыхаюсь, потому что боюсь. Всего боюсь, С*ка! Поступить не так, сделать что—то неправильное и стать вдруг тебе ненужной! Я боюсь, потому что у меня нет никого кроме тебя! – ее голос срывается.
– Я пыталась есть, правда! Но мое тело не принимает! Мне плохо, каждый раз! И это замкнутый круг! Думаешь, я не понимаю, что это дно?! Думаешь, не знаю, что подвожу тебя?! Я хочу быть с тобой, хочу быть здоровой не меньше твоего! Но я никчемная…
Срываюсь к ней. Прижимаю к себе, потому что больше не могу слышать это."
"В глаза ее заплаканные смотрю, а у самого душа в огне.
Сглатываю еб*чий ком в горле, лицо ее в ладони беру.
– Ослик, я с тобой. Мы справимся, слышишь? Я просто хочу, чтобы ты заботилась о себе, ради меня… Я ведь не смогу без тебя, как не понимаешь? Просто не умею уже. Нариком стану или сопьюсь, и сдохну, захлебнувшись в луже собственной рвоты.
Плачет. Трясет всю. И я, бл*ть, понятия не имею, что делать. Это больно. Так больно и страшно, хоть волком вой.
– Все хорошо… Все исправим. Тебе просто нужно время, а еще помощь…
– Не хочу, не хочу к врачам… – испуганная, заплаканная девочка.
Девочка, у которой отобрали все. Родных, дом, веру. И я смотрю на нее, и мое сердце горит. Я сделаю все, чтобы она была счастлива.
– Эй, посмотри на меня, – убираю волосы с лица, стираю слезы с глаз. – Я помогу тебе, но ты должна довериться. Никакой больше лжи, Ия, ясно тебе?
Она кривится в плаче.
– Все, никаких слез. Иди, умойся и ложись. А я разберусь со всем.
Ия кивает. Тогда я целую ее.
