Пусть, мы встретим кого—то! Ну, хоть кто—то из персонала должен ведь идти?! Но мы не встретили никого. И он беспрепятственно вывел меня из здания и заставил сесть в его машину.
Мы заходим в частный двор. Здесь грязно, по всей территории разбросаны сухие листья и мелкие ветки деревьев. Такое ощущение, что двор уже давно заброшен.
Оскар открывает дверь и заставляет меня пройти следом.
– Сядь, – командует, когда мы заходим в комнату.
Здесь небольшая кровать, стол и телевизор. Я послушно опускаюсь на край матраца.
Мои руки дрожат, и я зажимаю их между коленей, чтобы не показывать ему своего страха. В кармане моих джинсов спрятан телефон. И я молю бога, чтобы Оскар его не нашел. Это моя единственная надежда на спасение, на то, что Лука найдет меня.
Оскар забрал мой сотовый, когда я вышла из ванны. Он демонстративно разбил гаджет, швырнув о стену. Оскар не кричал на меня, но только потому что боялся быть кем—то услышанным. Его глаза в этот момент полыхали гневом. Потом, он скомандовал мне одеться.
Открыв шкаф, вместе с кофтой я стащила оттуда второй телефон Луки, который Варламов оставил в палате.
– Даже не думай, что он вернется за тобой. Варламов нас не найдет. А если и найдет, то ему хуже, – Оскар скинул с себя куртку и сел напротив. Положил пистолет на стол, оставив рядом с ним свою ладонь. – Я пристрелю его и дело с концом.
Я молчу в ответ. Мне настолько страшно от его слов, что зубы начинают стучать друг о друга. Тогда он поднимается и подходит ко мне.
Кладет ладонь мне на голову.
– Пожалуйста, не надо, – жалкий лепет рвется с моих губ. Я задыхаюсь от рвущихся рыданий.
Он прижимает мое лицо к своему животу, удерживает крепко.
– Не бойся, я не трону тебя… – голос дрожит от возбуждения. – Пока ты сама того не попросишь. А ты попросишь, Ия. Потому что единственный мужчина, который будет рядом с тобой, это я. Больше никаких братьев, никаких Варламовых, никого. Только я и ты, – он приседает рядом, берет мое лицо в свои ладони.
Оскар расплывается перед глазами, а в легких так мало воздуха. Я хватаю его ртом, но ничего не выходит.
Он хмурится.
– Прости, милая. Я не хотел делать тебе больно, до последнего не хотел. Но он заставил, слышишь? Заставил меня, – он кривится и вдруг начинает рычать, слово злится. Я не пойму, про кого он говорит. Его слова кажутся мне бредом. И от этого еще страшней.
– Кто заставил?
– Он упертый, тварь, – рычит сквозь зубы.
