А ему все равно не так? Снова есть во мне что—то, что не может позволить посмотреть на меня как на достойную?
Я не хочу никакого разговора. Я вижу, что он другим стал. Холодным, отчужденным. Больше нет моего Луки. Стоит открыть глаза, и посмотреть на правду.
Я одна. На краю обрыва, и некому мне руки подать…
– Не хочу отнимать твое и свое время – прочистив горло, поднимаю на него глаза.
Он стоит у стола, облокотившись о него. Руки в карманах, взгляд расслабленный, где—то даже равнодушный.
Лука кивает.
– Говори.
– Я хотела бы прояснить ситуацию с пистолетом и Глебом.
В ваших глазах я выгляжу сволочью и предательницей. Да, я была в курсе о том, что из этого оружия убили Потапа. Я просила тебя помочь мне, так и не раскрыв всей правды.. Не потому что это было моим планом изначально. Я просто не смогла этого сказать.
Он молчит. В глазах ни единой эмоции, и от этого мне еще сложней.
– Давай на чистоту. Потапа это не вернуло бы, а Глеб… Он – мой брат, моя семья. Я хотела помочь ему, а еще боялась потерять тебя…
На его губах улыбка кривая.
Ехидная, выжигающая кислотой итак израненное нутро.
–Глеб – твоя семья, – кивает словно сам в чем—то только что убедился. –Только скажи, а кем были мы? Кем была Марика, Лешка, Илай, Нинель… в конце концов, кем был я?
Его слова ранят так больно, что я не сразу нахожусь с ответом.
– Ты не понимаешь… – в моих глазах слезы. Я понимаю, что там стена. Не пробьешь, не изменишь ничего. Между нами огромная пропасть.
Он кивает.
– Не понимаю, Ослик, – подходит, в глаза мне смотрит, касается моих волос.
И от этого действия, ноги подкашиваются. – Не понимаю, потому что ты была для меня всем.
У меня слезы по лицу текут, а он притягивает к себе.
– Я так устала, Варламов… я так устала… – в грудь его упираюсь, задыхаясь от слез.
Варламов молчит. Просто замирает в обнимку со мной.
– Марика, она теперь ненавидит меня, – голос сорван, ломаный какой—то.
И сейчас он не отвечает. Продолжает покачивать в объятиях. А я пользуюсь тем, что он дает. Все беру, до последней капли.
Пять минут рядом с ним? Что ж, и этому рада. Знаю ведь, что больше не будет возможности побыть с ним.
– Не плачь больше. Пусть все хорошо у тебя будет, – подцепив подбородок, вглядывается в глаза мои.
А в его я читаю приговор. И сердце не бьется.
– Это все? – губы не слушаются, мне хочется разрыдаться, раскричаться во все горло.
Ему больно. Я же вижу, как борется с собой. Вижу как сглатывает, силясь сказать то, что окончательно разобьет последнюю надежду.
