Терновый венец

Слоан бросилась на подмогу, поддержала за локоть, не дав подвернуть щиколотку и упасть. Ее темные глаза неотрывно смотрели на Дойла.

«Когда-нибудь Слоан его убьет. Когда-нибудь мы перестанем бояться и нападем. Все вместе».

Уна так живо представила себе эту картину… Толпа девушек сбивает Дойла с ног и бьет его всем, что только под руку подвернется. Предсмертная гримаса боли на жирном лице, возникшая в ее воображении, придала сил. Выпрямившись, Уна благодарно кивнула Слоан и пошла танцевать.

Что-то изменилось.

Уна поняла это, когда руки крепко обхватили шест, а мышцы играючи подняли тело в воздух. Когда развела ноги в шпагате, как не умела никогда – не хватало гибкости и растяжки. Когда скользнула по шесту вниз, переплелась с ним, как вьюнок – с решеткой сада. Когда услышала в тишине зала – в нем никогда не было тишины – чей-то восхищенный вздох. Когда тишина взорвалась изнутри свистом и бешеными аплодисментами.

Танец закончился. Уна второй раз за день застыла на месте, на этот раз охваченная не ужасом, а недоумением, непониманием, недоверием.

Она не привыкла к чужому восхищению. Не привыкла к тому, что мужчины, прежде лениво сидящие за липкими столиками, подбираются поближе к сцене. Что в «Дьяволицах», будто в элитном клубе, на сцену летят купюры под призывы продолжать. И все это – из-за нее. Бесцветной, погрязшей в колдовских иллюзиях Уны.

Она неуклюже собрала купюры и покинула сцену. Стоящая за ней Слоан цепко схватила Уну за руку и прошипела на ухо:

– Какие бы чары ни заставили тебя двигаться, как дьявольская кошка, ты должна рассказать мне, что это.

А ведь сказанное Слоан – не совсем фигура речи. Бритоголовая татуированная красотка давно рвалась в «Дурман». И ради своей цели была готова на что угодно.

Слоан как-то призналась, что пару лет назад пыталась стать веретницей – ведьмой, заключившей сделку с фоморами, порождениями мира теней. Она хотела предложить свое тело демону. Обычная плата за их услуги (а в ее случае, за танцевальные способности, артистизм, грацию и красоту) – это колдовская сила веретницы.

«Долго жить, Уна, я не собираюсь. И становиться уродливой старухой – тоже, – говорила она тогда. – Лучше я проживу лет сорок, зато как!»

А в глазах – мечты о той самой красивой жизни, которая уже казалась Уне лишь сказочным мифом.