– Доча, не поверишь – я, – улыбаюсь в ответ. – Но мы с тобой позже по этому поводу поговорим.
– Властительница! Рад, очень рад, – прервал меня невоспитанный индивид. – Вот ты и попалась, красотуля.
– Доченька, ты якшаешься с подобным контингентом? – поразилась я. – Впрочем, после твоего замужества я уже ничему не удивляюсь. Один Азарушка чего стоит.
– Мама, – закатила глаза к пыльному и темному потолку дочь.
– Властительница, ты наверняка недоумеваешь…
– Ну что – мама? – возмутилась я. – Доча, я догадываюсь, что попала в этот мир не случайно.
Но как ты могла пустить все на самотек? Ты хоть знаешь, как Данюша страдал?
– Что это за девица с Властительницей?
– Мамочка, прости, – понурилось дитя.
– Доча, тебе уже за сорок, а ты все такая же неорганизованная, – покачала я головой. – А все муж твой виноват, коврик иностранный.
– Родственница по прямой линии крови.
– Мама, ну почему коврик? – возмутилась дочка.
– Я так и не понял, что нам с первой делать?
– Послушайте…
– Потому что тряпкой ты запрещаешь его называть! Посмотри-ка, он даже в такой момент умудряется нас рассорить! А ведь мы так долго не виделись.
Ты хоть бы обняла мать родную.
– Женщины!
– Мамочка, знала бы ты, как я скучала по твоим язвительным нотациям. – Меня крепко обняли.
– Что за бестолковый ребенок, – вздохнула я, гладя родную кровиночку по голове.
– Мамочка, я так скучала, – всхлипнуло мое солнышко. – Я, когда сюда попала, думала, крыша тронулась. Решила, что подхватила что-то в Африке.
– Да как же их заткнуть?!
– Что за манеры, – возмутилась я.
– Сам заткнись! – рявкнула Марина.
– Доченька!
– Мам, я больше так не буду.
– Да угомонитесь вы! – не выдержал кто-то из толпы.
– Молодой человек, – простите, не знаю вашего имени, – я к вам в гости не напрашивалась. И вообще, не мешайте мне с семьей общаться! И коли уж мы оказались в подобной ситуации, могли бы и стулья для дам принести. Чего стоим? Бегом!
Кто-то бросился вон из помещения, наверное, за стульями.
– Да что это за нахальство такое? – возмутился какой-то господин.
– Доча, что это за сборище? – интересуюсь у Мариночки.
– Это, мамочка, те, кто желает войны между светлыми и темными. Те, кто пытаются убить моего сына.
Сколько же ненависти и бессильной ярости в голосе ребенка! У меня сердце екнуло. Нет ничего хуже, чем страдания материнского сердца. Мариночка моя тоже мама, уж я-то ее понимаю, саму от злости потряхивает.
Перевожу взгляд на толпу.
