Ты у меня самая красивая и выглядишь прекрасно, – запрыгал конем вокруг меня любимый потомок. – И характер у тебя самый лучший, особенно с утра.
Я смерила его строгим взглядом:
– Внук, я еще не оглохла от старости, так что за язвительность по отношению к бабушке будешь наказан.
– Бабуль, виноват, – покаянно склонил он голову. Понял, что не шучу.
Чувствую себя разбитой, больной, старой кошелкой, от этого и характер портится.
А когда выяснила, на чем мы поедем, так вообще нервный тик начался.
– Внук, я, по-твоему, кто? Мата Хари? Или, может, юная наездница? Прошло мое время входить в горящие избы и бросаться наперерез несущимся коням.
По-твоему, как я на лошадь сяду? Пожалей мой ревматизм!
Хорошо внуку – я его часто водила на занятия конным спортом, опять же по настоянию отца. С лошади он не упадет. Я тоже имела дело с этими благородными животными, но это когда было-то? Боюсь, все навыки склерозом вышибло, да и не в моем состоянии сейчас акробатикой, по ошибке названной верховой ездой, заниматься.
– Ирва, у нас нет другого транспорта, – вмешался Олуш.
– Это ваши проблемы, – отрезала я.
– Старуха, – впервые подала голос зеленая девица, – чего же тут сложного? Лошадки хорошие, довезут нас быстро, тебя только ждем. Солнышко пока доброе, светит несильно. Нам надо быстрее собираться, пока солнце злым не стало.
Я замерла."
"– Деточка, во-первых, старухой меня может называть только зять. И то лишь потому, что это замечательный повод для того, чтобы кинуть в него сковородку.
Во-вторых, твоя лексическая идиома завела меня в тупик. Тебе никто не говорил, что когда ты молчишь, то кажешься умнее? И в-третьих, ты хоть представляешь, что будет с моим ревматизмом, артритом и остальными болячками после дня тряски в седле? Вижу, что не представляешь. Так вот, когда доживешь до глубокой старости, вспомни мои слова и попробуй залезть в седло. Хотя умственно отсталые до преклонных лет не доживают.
Видно, что зеленая девушка и половины моих слов не поняла, но почему-то обиделась.
Надула красивые губки, напустила слезок в красивые глазки и отвернулась.
О да, я страшна. Настроение ужасное, самочувствие соответственное, так еще какие-то соплячки меня старухой обзывать будут.
– Бабушка Ирва, я могу седло одеялами обложить, вам мягче будет, – осторожно приблизилась ко мне Лель.
– Дерзай, мой юный изобретатель, – махнула я рукой.
Общими усилиями мне значительно смягчили седло и усадили позади внука.
