Мало ли в этом мире таких же Пруденс, розовощеких, притягательных, и что самое главное — более доступных.
Рауль всегда философски принимал женские отказы, полагая, что, не напившись в одном источнике, он легко утолит жажду в другом. Однажды его отвергла сама маркиза Онур, блистательная и любвеобильная. Это послужило поводом для многочисленных шуток, и Рауль смеялся над произошедшим громче всех.
Сейчас, когда Пруденс собиралась покинуть замок, его воображение быстро лишало ее всяких достоинств. Несносная, твердолобая дамочка, вот она кто! Пусть выходит замуж за своего виноградаря, подумаешь, велика важность!
Рауль уже почти уверил себя в пустяковости их знакомства, когда раздался цокот копыт и шум колес экипажа.
Стало быть, Пруденс решила уехать, не попрощавшись. Совершенно разочаровавшись во всем на свете, он закутался в одеяло и отвернулся к стене.
Однако спустя несколько минут в его комнату постучали, а потом раздался женский голос, полный той звучности, к которой он успел привыкнуть.
— Вставайте, ваша светлость.
Там снова изволила явиться Пеппа. Поразительно, у этой девицы совершенно нет гордости.
— Кто? — резко сел он в постели, уставившись на Пруденс во все глаза. Больше всего его изумило то, что она все еще здесь, а вовсе не внезапный приезд невесты.
Впрочем, твердолобая дамочка была одета в дорожное платье, плащ и шляпку и явно собиралась слинять с утра пораньше, да только ее племянница оказалась проворнее.
— Вздорная дурочка, — проворчала она, решительно недовольная. — Что она себе воображает? Что может наносить визиты холостым мужчинам, когда ей только вздумается? Мне нипочем не выпихнуть девицу замуж, если об этом станет известно.
Особенно после того, как вы ей откажете. Да вставайте же быстрее! И не вздумайте принимать Пеппу, как герцога, в одной ночной рубашке.
Повинуясь ее сурово сведенным бровям, Рауль выбрался из постели и отправился в небольшую туалетную комнатку, примыкающую к спальне, чтобы переодеться. Без вышколенного камердинера, с которым пришлось проститься, покинув Арлан, его гардероб находился в полном беспорядке, шелковые и шерстяные чулки смешались, а подвязки и вовсе куда-то запропастились.
Нацепив на себя первое, что попалось под руку, и ужаснувшись отражению в зеркале, Рауль отвел взгляд от темной щетины, пригладил волосы и решил, что готов к расторжению помолвки.
— Что вы намерены делать? — спросил он у Пруденс, которая раздраженно расхаживала из угла в угол, время от времени громко фыркая.
