Он вспомнил: последнее, что он ел, — это та лепешка с маслинами, которую всучила ему Пруденс. Вместо обеда он метался по замку, ужасаясь самой мысли о ее возможном отъезде.
Какая пропасть отделяла того, утреннего Рауля, влюбленного и полного надежд, от Рауля ночного — разбитого и оцепенелого.
Яркая луна поднялась над миром и заглянула в окно. Он прикрыл глаза, потому что даже такой скудный источник света слепил его.
И нисколько не удивился, услышав тихий шелест юбок и нежный голос:
— Да, мой мальчик, любовь убивает.
— До вас ли сейчас, бабушка, — не поднимая век, проворчал он.
— Я была совсем девочкой, когда король отдал меня в жены незнакомому мужчине, много старше меня. Кристоф пугал меня: шумный, грубый, огромный. Восемь лет я каждую ночь молилась, чтобы он не вернулся из похода.
Рауль посмотрел на нее с жалостью. Кристин неслышно расхаживала по комнате, благородная красивая дама в старинном домашнем платье. Луна ярко подсвечивала витую серебряную канитель на ее манжетах и подоле.
— Но он вернулся.
"
"— Вернулся, — согласилась Кристин. — Осыпал меня драгоценностями и сразу же взялся за строительство замка. Со временем я начала находить привлекательными его свирепость и силу — казалось, такой мужчина никому не даст меня в обиду. Мне понравилась его жестокость, ведь она всегда была направлена на других. Со мной-то он был добр, пока не пронзил мечом.
— Мне жаль, — искренне сказал Рауль. — И простите за это утро. Обычно я так себя с дамами не веду.
Она остановилась, глядя на него бездонными темными глазами, откуда просачивалась сама вечность.
— Если подумать, — проговорила насмешливо, — то я даже сделаю тебе одолжение, убив. С какой поры Флери извиняются перед врагами? Не могла же кровь стать настолько жидкой.
— Многое изменилось за триста лет, — пожал плечами Рауль, — свирепость нынче не в моде. Но так ли необходимо меня убивать? Неужели нельзя обойтись без таких крайностей?
— Этот род должен прерваться, — упрямо проговорила Кристин.
Что же, значит, и сестры тоже.
Тело отозвалось само: спина выпрямилась, оторвавшись от спинки стула. Стопы вжались в пол всей поверхностью, мышцы бедер напряглись. Правая рука, небрежно лежавшая на столе, чуть сдвинулась. Рауль превратился в пружину, вот-вот готовую распрямиться. Сколько там дуэлей на его счету? Сколько еще будет?
В комнате резко-сладко запахло лилиями, болотной тиной и гарью.
Надо было поесть, успел подумать Рауль. И немного поспать. И еще хоть один раз поцеловать Пруденс.
