И его пальцы сомкнулись на рукояти меча. Холод гарды впился в ладонь, проясняя голову.
Кристин бросилась, стремительно превращаясь в страшилище, каким была на болоте. Рауль неотрывно смотрел в летящую на него смерть, но стул уже с грохотом полетел назад, когда он вскочил на ноги, а рука рванула оружие на себя. Рана на плече полоснула болью, да и черт с ней. Тяжелый, слишком длинный меч неохотно покидал дубовые ножны, и стало понятно: не успеет. Опоздал, дрянная прабабка прикончит его раньше.
Ее скрюченные когтистые руки сомкнулись у него на шее, а прямо в лицо пахнуло трупным разложением, Рауль отчаянно рванул на себя рукоять, и тусклая сталь чуть поддалась, попала под свет луны.
И Кристин вдруг отпрянула. На ее чудовищном лице отразился чистый, первобытный ужас, она инстинктивно прикрыла грудь, куда клинок вошел триста лет назад.
— Тот самый меч, — прохрипела она. — Снова!
Все его мышцы скрутились в жгут. Казалось, древнее оружие восторженно запело, вырвавшись на свободу, придало мощи его движениям.
Взмах — выпад! Острие легко прошло через руки Кристин и мягко вонзилось в давно остановившееся сердце.
Чудовище перед ним улыбнулось, обретая нежную красоту. И с тихим шорохом фигура осыпалась прахом.
Опустив меч, Рауль просто дышал, пытаясь осмыслить произошедшее. Теперь-то точно всё?
Замок издал тихий стон, прокатившийся по всем спящим покоям, и содрогнулся. Глухой, всепроникающий гул, зародившись в самых недрах, нарастал. Стены, столетиями крепко стоявшие, закачались и пошли трещинами.
С потолков хлынул дождь камней, штукатурки и вековой пыли, застилая глаза и забивая дыхание.
— Вы ее убили! — Пруденс в ночной рубашке появилась на пороге. В ее руках плясал, ходил ходуном кристалл света.
— Надо убираться отсюда, — Рауль схватил ее ладонь и помчался по коридору к комнатам сестер. Замок штормило, как корабль в ненастье.
Жанна и Соланж уже и сами бежали навстречу, спотыкаясь и вопя от ужаса.
— Что происходит?!
Ответом стал новый, еще более громкий треск сводов прямо над ними.
Лопались окна, стреляя осколками во тьму, падали карнизы и дымоходы, полы вздыбливались волнами. Парадная лестница перекосилась и просела посредине, но пока еще держалась. Приходилось пробираться между камнями и обломками, одновременно уворачиваясь от летящих вниз люстр и лепнины. В холле кричали и корчились портреты многочисленных Флери, Жанна ухватила один из них — самый главный, Кристофа, и вместе с ним понеслась вон.
На улице оказалось свежо и звездно.
