Ни один мужчина не стоит того, чтобы разрывать все отношения с семьей. А уж тем более не нужно оставаться в этом доме, ведь совершенно очевидно, что Соланж мечтает избавиться от тебя. Какая нужда заставляет тебя терпеть подобное обращение?
Она была совершенно права. Теперь, когда первая обида на Пеппу схлынула, а все обещания, данные Раулю Флери, оказались исполнены, у Маргарет не осталось ни единой причины продолжать исполнять роль прислуги.
— Пожалуй, так я и поступлю, — пробормотала она, и вопреки всякому здравому смыслу сердце, и без того два дня ноющее, вдруг лопнуло, поразив острой вспышкой ослепительной боли.
Вцепившись в ни в чем не виноватый самшит, Маргарет зажмурилась, переживая небывалый приступ отчаяния, а потом расцеловалась с Констанцией и неохотно вернулась в дом.
Глава 28"
"Совершенно не такой встречи ожидал Рауль. Он прибыл в город на рассвете, но не решился нарушать покой домочадцев и просто завалился спать в коляске, чтобы потом вернуться в особняк черным ходом, отловить Теодора и велеть ему незаметно перенести все ящики, рулоны и футляры в комнату экономки.
И только после этого отправился приветствовать виконтессу Леклер.
Как же так вышло, что за время его короткого отсутствия все дамы сошли с ума? Жанна начала молиться портрету, Соланж пошла войной на Пруденс, а последняя даже не глядела в его сторону.
— Надеюсь, дорогой братец, ты вволю повеселился, — ядовито проговорила Соланж, указывая на неподвижную скорбную Жанну, исступленно перебирающую четки.
Он ничего не ответил, привлеченный тусклым блеском меча. Должно быть, потрясения последних дней играли с ним плохую шутку: показалось, будто древнее оружие завибрировало, узнавая и приветствуя господина. Рауль ощутил беззвучный зов и невольно сделал шаг вперед.
Тень мелькнула у двери — Пруденс. Она вошла по обыкновению тихо, бледная и чем-то расстроенная, остановилась у порога, то ли ожидая распоряжений, то ли желая что-то сказать.
— Какие же услуги вы оказывали виконтессе Леклер, коли она так высоко вас ставит? — с не меньшей ядовитостью спросила у нее Соланж.
И снова она не получила ответа — кажется, Пруденс решительно не желала укалываться отравленными шпильками.
Рауль сделал еще один шаг. Померещилось, что вояка на портрете оскалил зубы — угрожающе и крайне злобно, будто бы его приводила в бешенство сама мысль о мече в чужих руках.
— Ваша светлость? — донесся встревоженный голос Пруденс.
