— Порой я вас действительно боюсь, — задумчиво проговорил он.
— Пожалуй, к поверенному нам лучше поехать завтра, — примирительно заметила Маргарет, тревожно понимая, что ей не нравится его тихое осуждение. Когда это ей стало так важно, что о ней думают?
— Пожалуй, — согласился Рауль и надолго замолчал, погрузившись в явно невеселые мысли.
Она шла рядом с ним и кипела от злости. С ранней юности привыкнув бороться за свое существование, не позволять вытирать о себя ноги и давать сдачи, Маргарет всегда была уверена в своем праве на ответный удар.
И вот теперь, вплотную приблизившись к тридцатипятилетию, столкнулась с последствиями своих решений. Сначала взбрыкнула Пеппа, а теперь и Рауль явно не разделял ее понимания справедливости.
Да просто не надо было его с собой брать! Что этот избалованный, красивый мужчина, не привыкший к трудностям, мог понимать в выживании?
— Пруденс, — он резко остановился уже у самых ворот особняка, схватил ее за локоть, пристально вглядываясь в глаза.
— Вы совершенно точно уверены, что не хотите мне ничего рассказать?
— Что рассказать? — недоуменно переспросила она.
— Ну, может, вы скрываете от меня свое прошлое? Боитесь поделиться? Не доверяете?
Да что на него сегодня нашло? С утра не в себе человек!"
"— Вы же… вы придумываете причины, чтобы отменить помолвку, — осенило ее. — Вот откуда такие странности! Можете не беспокоиться на этот счет, скандалов я устраивать не буду.
— Что за бред, Пруденс! — вспылил он, но поспешила к дому и не стала дальше слушать, а он не стал ее останавливать.
***
До позднего вечера Маргарет, ни разу не присев, металась по дому, пытаясь сделать множество дел одновременно. Она то бралась обучать свое крестьянское семейство, то проверяла швей, то лично хваталась за уборку, и к ночи так умаялась, что едва приползла в свою каморку у лестницы.
После приступа щедрости Рауля здесь стало тесно, многие свертки так и лежали неразобранными. Расчесывая волосы после тайного мытья в господской ванной (которой тишком пользовались и другие слуги), Маргарет вдруг поняла, что едва ли не плачет.
Этот чертов граф превратил ее в сентиментальную идиотку!
Рука бессильно упала вдоль тела, гребень тихо ударился о пол. Стало одиноко и холодно, в груди образовалась дыра размером в бесконечность, и она поглощала последние силы и надежды.
В глаза бросился светлый лен ночной сорочки, искушающе выползший из оберточной бумаги.
