За часы, проведенные в постели, он пристально изучил потолок, складки балдахина, цветочные узоры на стенах — но так и не нашел ответа, зачем же Пруденс врет ему прямо в лицо.
А ее предположение, будто он пытается увильнуть от венчания, ранило глубоко и сильно. Он женится на ней, даже если небо грохнется о землю, неужели это не очевидно?
Устав, наконец, и от созерцания потолка, и от собственных терзаний, Рауль вскочил на ноги, преисполненный внезапным порывом немедля объяснить Пруденс, что к чему.
Оказалось, уже наступила ночь и весь особняк уснул, а он-то и не заметил.
Но такая мелочь его нисколько не смутила, он стремительно пролетел по коридору, слишком увлеченный идеей увидеть невесту, может, даже в постели, не поднимет же она шума? Тут он представил себе Пруденс в одной сорочке, и в голове что-то заискрило, затянуло рябью, и разум не сразу догнал картинку: из комнаты струился слабый свет. Той самой комнаты, где днем работали швеи.
…Как и утром, она стояла на коленях перед распахнутым сундуком с кружевами, но теперь тут не было посторонних девиц и яркого солнечного света, а главное — фантазия, дурманящая Рауля, взяла и воплотилась в реальность.
Дыхание перехватило, рука в поисках опоры слепо нашарила косяк."
"Впервые он увидел Пруденс такой: без многослойных юбок, тугого корсета, плотной темной ткани, прячущей ее едва не целиком. Только простой белый лен, мягко драпирующий тело. Ровный свет кристалла очерчивал линию прямой сильной спины, переходящую в плавный изгиб пышных бедер, круглое плечо с белоснежной кожей — ворот сорочки оказался развязан и съехал вниз.
Подол сбился, обнажая беззащитную щиколотку.
Возможно, он мог провести вечность, пожирая глазами эту доступность, возможно, он не продержался бы и минуты, припав губами к ложбинке под шеей. Но тут его взгляд поднялся к отрешенному лицу, и в Рауля будто меч вонзили: по бледным щекам Пруденс лились безмолвные горькие слезы. Вожделение тут же улетучилось, уступив место глубинному страху: что могло заставить ее так плакать? Он видел эту женщину в самых сложных для нее ситуациях, когда племянница ранила ее снова и снова, но даже тогда она не горевала так сильно.
— Пруденс? — тихо спросил Рауль, входя в комнату. — Что такое, милая?
Она продолжала беспокойными пальцами гладить кружево, опустив голову и незряче глядя перед собой.
— Мой муж умер, — проговорила тихо и скорбно.
Меч в груди Рауля провернулся, причиняя новые мучения.
