Он зажмурился, переживая ослепительную вспышку боли, и спросил как можно мягче:
— Но ведь не сегодня?
— Прошли годы, — отрешенно подтвердила она, — и еще годы. Я потратила десятилетия, перебирая кружева, которые он мне подарил. Они пропитаны моими слезами.
— Вот эти самые кружева? — нахмурился Рауль. — Каким же образом…
И осекся, привлеченный слабым сиянием, исходящим из сундука. Как будто и правда голубовато-хрустальные слезинки сверкали над изящным плетением.
— И как же вы овдовели? — спросил настороженно.
— После тридцати лет счастливого брака Филипп просто не проснулся одним страшным утром. И моя жизнь разбилась вдребезги.
— Тридцать лет счастливого брака… — повторил он хмуро. — Пруденс, милая, а давайте закроем этот сундук.
— Не смейте, — она в испуге распахнула глаза. — Глупый мальчишка, как вам только не совестно шлендрать по моему дому в шлафроке!
— Тише, тише, вы всех перебудите, — он встал на колени по другую сторону сундука, коснулся рукой ледяной щеки.
— Пруденс, вы ведь узнаете меня?
Она нахмурилась, но по крайней мере больше не повышала голос. Взирала с сомнением, прикрывала руками кружева, не позволяя к ним прикоснуться. Рауль изо всех сил не смотрел на ложбинку груди, чертова сорочка теперь сползла по-новому, решив наверняка лишить его рассудка.
— Пруденс, — снова позвал он, настойчиво пробиваясь сквозь морок, — может, теперь это вы пытаетесь увильнуть от нашего венчания? Вот и суете мне под нос какого-то Филиппа, лишь бы вывести меня из терпения.
Я ведь чуть не рехнулся этим утром от ревности!
Казалось, будто молния расчертила ярким всполохом туман.
— Я не из тех женщин, кто увиливает, — яростно уведомила она.
— Ну тогда уберите руки от сундука, — негромко, но властно велел он, надеясь воспользоваться кратким возвращением настоящей хозяйки этого тела.
«Не думать о теле, не думать, не думать».
Да это же просто пытка какая-то!
И Пруденс — его верная, надежная Пруденс — послушалась. Она неохотно и явно с трудом оторвалась от кружев, отодвинулась, слезы снова полились, но Рауль поспешно захлопнул крышку, вскочил на ноги, рванул сундук на себя и вместе с ним быстро помчался к выходу, поскальзываясь в бархатных шлепанцах. Длинные полы его шлафрока путались в ногах, мешая движению, особенно вниз по лестнице.
