Будь моя воля… да как же открывается этот вентиль?
— Не трогайте вентиль, вы испортите кружево! И крутите уже сильнее…
Эта двойственность была похожа на то, как будто Пруденс время от времени выглядывает из соседней комнаты, отодвигая плечом вдову. Рауль с силой дернул проржавевший рычаг, и чистая холодная вода хлынула прямо в открытый сундук, смывая все пролитые над воротниками и манжетами слезы.
Искорки гасли одна за другой по мере того, как намокали нити.
— Черт знает что, — пожаловался Рауль, глядя на падающие струи.
— Признавайтесь, Пруденс, вы всегда так увлекательно живете? До знакомства с вами я и в призраков-то не верил, а тут то бешеная Кристин, то мертвая Глэдис, то проклятый меч, то визжащие портреты, то любовные наговоры, то вот теперь вдовьи кружева. Я и не думал, что в нашем мире все это существует.
— Ваша светлость… — донеслось совсем слабое. Он быстро повернулся и увидел, что у нее зуб на зуб не попадает, такая крупная дрожь била всю Пруденс.
— В дом, — рявкнул Рауль, — быстро!
Обняв ее за плечи в попытке согреть, он поспешно повел бедняжку в тепло, то и дело поскальзываясь на влажной траве.
Внутри они, не сговариваясь, направились к комнате экономки возле лестницы, самому близкому источнику теплой одежды. Пруденс тут же содрала с узкой кровати одеяло и укуталась в него, как в плащ. Бессильно опустилась прямо на пол, прислонившись спиной к стене и блаженно застонала.
Рауль огляделся, с сожалением заметив, как много вещей еще не распаковано.
Сел на пол рядом с Пруденс, касаясь плечом кокона из одеяла.
— Согрелись?
— Я не совсем понимаю, что со мной было, — прошептала она растерянно, — вроде как… я скорбела?
— По вашему мужу Филиппу, с которым прожили тридцать счастливых лет.
— Как?..
— Будь я проклят, если знаю — как. Скажу вам только одно: с самого раннего утра я метался между желанием придушить вас за вранье и страхом спросить, почему же вы мне не сказали о своем вдовстве.
Из складок одеяла прокралась ее рука и коснулась его пальцев.
— Почему же не спросили? — странным голосом спросила Пруденс.
Рауль усмехнулся, даже отчасти гордясь глубиной своего падения.
— Потому что до смерти боюсь потерять вас.
— Вы бы поосторожнее со словами… — попросила она по-прежнему странно, ломко и тонко, раскуталась из одеяла, подвинулась ближе, укрывая и Рауля тоже, обняла его и притихла, уткнувшись носом в бархат на его груди.
