Он был похож на щенка, который никак не мог сохранять неподвижность. А она, наоборот, становилась все более скупой на слова или движения, превращаясь в молчаливую статую.
— Спасибо, — Маргарет едва нашла в себе силы обратиться к Констанции, — что приехала.
— В моем положении нет другого способа оказаться в центре любовной заварушки, — усмехнулась та. — Дорогая моя, да на тебе же лица нет! Замужем не так уж и страшно, уверяю тебя. Просто следи за тем, чтобы супруг вовремя получал завтрак и не пропускал ужинов, а в остальном он сам о себе позаботится.
— Пруденс ничего не боится, — заверил ее Рауль и продолжил с отчаянной светскостью: — Удивительно лиричная сегодня погода, не так ли? Дождь на свадьбу — это к счастью!
— Льет как из ведра, — согласилась Констанция.
Маргарет отодвинула занавески, чтобы взглянуть на начинающее сереть низкое небо. Арлан еще спал, улицы были пустынны и тихи, шум дождя заглушал стук копыт по мокрой мостовой.
Ехать было недалеко, и совсем скоро экипаж остановился на скромной улочке за собором.
Возле небольшой калитки в каменной стене их ждала невысокая фигура, закутанная в плащ.
— Сюда, господа, — размахивая кристаллом света, тихо позвала фигура сухим старческим голосом и тут же заторопилась с новостями: — Нашего-то едва добудился. Он все заверял меня, что ваша светлость в жизни не явится в такую рань, а значит, и ему можно поспать часок-другой…
Они прошли через заросший лавром внутренний дворик и оказались в небольшой домашней часовне с выбеленными каменными стенами и высокими стрельчатыми окнами.
Фигура сбросила накидку и оказалась старичком-слугой в потрепанном, но чистом камзоле. Маргарет ощутила на себе быстрый любопытный взгляд, оцепенение нарастало, и она просто стояла неподвижно, пока Рауль снимал с нее плащ.
— Мартен, но вы же смогли поднять его преосвященство с постели? — беспокойно спросил он."
"— А то как же, — старичок проворно забрал у них мокрые плащи и аккуратно развесил их на крючках в стене. — Облачается и зевает, зевает и облачается.
Ох, тяжела она, наша служба… но не тяжелее вашей, полковник, — тут же подобострастно добавил он.
В часовню ступил прямой как палка мужчина лет пятидесяти в темном сюртуке, худое лицо выражало усталую скуку. Он оглядел притихшую компанию, коротко склонил голову, здороваясь.
— Ваша любезность, граф, — произнес с насмешливой вежливостью, неприятной и колкой, — не знает границ.
— Острый приступ матримониальности, — донеслось от алтаря.
