Тут они наконец добрались до арки в крепостной стене — Рауль помнил, что в детстве она была забрана решеткой, но потом отец снес все защитные механизмы. «Это смешно, — говорил он тогда, — что замок, готовый к любым осадам, за долгие века своего существования ни разу не был атакован».
Пруденс остановилась, чтобы перевести дух, и критическим взглядом окинула заросший сад. Дикий виноград и плющ стелились по старым стенам, корни огромных платанов разбили каменные дорожки, терновник образовал непроходимые заросли.
— Эй, Бартелеми, — позвала она, — есть у вас средство, чтобы привести эти кущи в надлежащий вид?
— Есть, — жизнерадостно ответил тот, явно вдохновленный тем, что долгий подъем остался позади.
— Могу продать вам кирку за десять золотых.
Хмыкнув, Пруденс внимательнее присмотрелась к траве у себя под ногами и дернула несколько сухих стеблей, извлекая из земли мелкие луковицы.
— Черемша, — сказала она благосклонно. — Прекрасно подойдет к речной рыбе, которую собирался наловить Жан. Ваша светлость, вы тут самый высокий, дотянетесь вон до той плети винограда? Его листья мне тоже не помешают.
Рауль с готовностью встал на каменную скамейку, чтобы выполнить ее просьбу. На самом деле Пруденс была не намного ниже его, но, очевидно, она не относилась к тем женщинам, которые лазают за чем бы то ни было.
— А ведь время обеда, — мечтательно проговорил Бартелеми."
"Рауль достал до виноградной ветки, дернул ее на себя, но та и не думала поддаваться. Пруденс, сложив руки на груди, наблюдала за этой борьбой с интересом.
Стиснув зубы, он пообещал себе, что ни за что не проиграет, однако лоза была слишком упругой, слишком гибкой, чтобы сломаться без боя. Тут Рауль вспомнил о кристаллах, которые добыл в болоте, достал один из них, выбрал край поострее и рубанул как можно сильнее.
Вместо мутного сока из надреза выступила крупная капля крови, тяжело упала в траву, и оттуда вдруг стремительно выросла огромная золотистая лилия с тремя крупными лепестками, точно такая же, как на королевском гербе.
— Это вам, — обходительно сообщил Рауль, с легким поклоном прижав руку к груди.
— Я, кажется, просила виноградные листья, — недовольно буркнула Пруденс. — Что, по-вашему, мне сделать с этим цветком? Его даже в суп не добавить!
— Конечно, — он все-так доломал подрезанную лозу и спрыгнул со скамейки. — Прошу.
Она приняла его дар рассеянно, продолжая разглядывать лилию.
— Может, засахарить лепестки, — проговорила себе под нос.
— Вы сумасшедшие, — запричитал Бартелеми.
