The Мечты. Бес и ребро

Ездила одна – они с Андреем решили, что «радовать» их новым мужчиной в своей жизни она будет позднее, когда завершится расследование, которое теперь, не без участия Романа Моджеевского, спускали на тормозах. Ее еще дважды вызывали в участок, но теперь она туда без адвоката не совалась. Служивые вели себя не в пример первому допросу вежливо и обходительно. Трофимцев, прямо душка, смягчился и больше не давил. Никаких обвинений ей так и не предъявили, хотя она по-прежнему оставалась номер один в списке подозреваемых – деньги с якобы «ее» счета действительно перевели частному лицу, находившемуся в розыске, буквально в тот же день, когда стало известно о взрыве на «Эльдорадо».

И безо всякого там подполковника – это единственное, что давило на нее.

Спектакли солнечногорской муздрамы с участием Адамовой и ранее пользовались такой бешеной популярностью, что билетов нельзя было достать, а теперь и вовсе загрохотали на всю страну. Ценители к ним потянулись даже из столицы. Стеша собирала аншлаги.

Юхимович считал деньги и потирал руки, не забывая себя нахваливать, какой он молодец, что не уволил ее, несмотря на визг госпожи Панкратовой и собственные опасения. И это еще не отгремела премьера!

Зато случилась премьера у Лизы Моджеевской. К началу октября она наела весьма увесистые щеки и решила расширять свой кругозор. Теперь ей уже не лежалось спокойно на месте, и она не оставляла попыток перевернуться на живот или хотя бы приподняться, отталкиваясь ногами от бортика кроватки или коляски.

Но, видимо, все те же щеки мешали ей осуществить задуманное. Были слишком тяжелыми. Тянули вниз.

Это Стеша и заметила накануне вечером, на прогулке, на которую они вывели внучку.

Они смеялись. Целовались. И забывали о том, что вокруг их мира все еще есть внешняя оболочка, в которой не только октябрь разливал по улицам карамель.

И в ту среду, самую обычную среду, знаменовавшую собой середину рабочей недели, Стефания Яновна с утра отбыла на репетицию, куда Андрей подвез ее лично – они теперь часто ездили вместе на работу, пока клоп прохлаждался во дворе.

А сам Малич отправился в цех. В общем-то, у него дела тоже шли в гору, хотя он-то как раз ничего для этого особенного не предпринимал, работал как обычно, когда попадал в период «подъема» – на вдохновении.

И ближе к полудню, как раз на волне своего вдохновения, решил прерваться на кофе, которого ему выпить спокойно не дали.