The Мечты. Бес и ребро

- Как вчера вечером? – опешил Андрей и быстро опустил ноги на пол.

- Вот так. Не терпится звездочки на погоны нацепить и медальки раздать. Они провели чертов брифинг вчера, и вы понимаете, что это значит?!

О! Малич прекрасно понимал, что это значит. Слишком хорошо понимал, что очень скоро им всем не поздоровится.

- Ты же говорил, что только завтра в обед! – в сердцах воскликнул он, нащупывая на стуле джинсы. 

- Да, мне обещали. Но какая-то тварь повыше дала отмашку, и там все переиграли, - Моджеевский еще сдерживался, а потом тихо ругнулся и выдал: - Меня Жека уроет!

А уж что там теперь в голове Стефании, Андрей Никитич даже задумываться не стал.

Идиот несчастный! Старый башмак! «Завтра поговорим, все расскажу», - передразнил он сам себя, но делать было нечего. Звякнула пряжка ремня о пол. Он быстро натянул штаны, застегнул пуговицы и пригладил пальцами волосы, торчавшие во все стороны. Надо было мчать домой. Объяснять. Объясняться. Заставлять слушать.

Когда накануне Роман договаривался в пресс-службе, что данные о расследовании обнародуют только завтра, он делал это с расчетом на то, что до этого времени они точно успеют добраться до Солнечногорска и объясниться со своими женщинами.

А теперь все псу под хвост – женщины, кажется, уже в курсе. Судя по Стешиному «Спишь?» И как он сразу не догадался? Наверное, мозг дрыхнул, а пальцы сами что-то клацали.

- Ах ты ж черт! – обратился к космосу Андрей Никитич и рванул в уборную – хоть зубы почистить.

Выехали домой они в начале четвертого. Малич теребил телефон, раздумывая над тем, что делать.

И похоже, примерно те же мысли одолевали и Моджеевского, потому как он лишь сердито сопел носом, уставившись в окно автомобиля. И только Коваль блаженно досыпал на штурманском кресле внедорожника, мчавшего их по гладким, как стол, но местами еще ремонтируемым главным дорогам родной страны.

К семи стало совсем невмоготу, и Андрей Никитич уже всерьез раздумывал над тем, не позвонить ли Стеше прямо сейчас, с дороги – ну подумаешь, разбудит! А может, она и не спит вовсе.

Когда такое узнаешь, разве до сна? Мало того, что этот жук, ее бывший, живой оказался, так еще и с самого начала все всё знали, кроме нее. Как пить дать – истерить начнет. В панику ударится. А там начинай все сначала – и приручать, и воспитывать. Но хуже всего то, что он словно бы знал, чувствовал, что она должна испытывать, решив, что ее просто использовали, – это ведь чертовски больно. Андрей отвык от того, чтобы так чувствовать другого человека.