The Мечты. Бес и ребро

В том же адеквате готовилась к спектаклю, предпочитая не мешать гримерше. Хотя едва ли это сказывалось на ее настроении: в парике цвета платинового блонда было жарко, в помещении, в которое согнали всех, поскольку отдельных гримерок тут не предполагалось – шумно и душно, и платье, в котором она отыграла уже два сезона «Романтического уик-энда», сегодня казалось ей слишком зеленым. А она с подросткового времени считала, что ей не идет зеленый.

Но потом все это вдруг разом, в один миг, куда-то делось, едва она ступила на сцену.

С недавних пор сильнее всего на свете Стефания Адамова любила свою работу, которая оказалась спасением там, где больше никто не помог. Сильнее всего на свете ей нравилось быть кем-то другим. Не собой. Жить своей ролью, радоваться и страдать по сценарию. И дышать полной грудью, как дышит сейчас ее Дэйзи. Дэйзи может дышать, петь, танцевать, любить, мечтать и даже носить зеленое. А у Стефании было два с половиной часа, чтобы все это чувствовать.

И сегодня все шло по плану ровно до двенадцатой минуты первого акта.

Потом она увидела... владельца разбитого ею японца. И по совместительству ее персонального электрика на один вечер. Она стояла у края небольшой сцены местного ДК, выводила развеселый припев песенки в джазовом стиле и пританцовывала, когда вдруг наткнулась на знакомое лицо с седоватой бородкой в первом же ряду партера. Они на секунду встретились взглядами, и уже не Дэйзи, а сама Стефания вдруг ощутила подпрыгнувшее под горло сердце.

Потому что в эту минуту была уязвима, отпустив себя на свободу и не понимая природы своего удивления.

Кое-как допев и не сфальшивив ни единой ноты, она ретировалась в глубину сцены, как от ее героини требовалось в постановке. И там, продолжая играть, говорить свои реплики, отвечать партнерам, пыталась не оглядываться, чтобы еще раз проверить: он или не он.

Во время следующего действия. К тому времени она вспомнила, что его зовут Андрей, и задалась вопросом, для чего он сюда приехал.

Из любви к искусству, что ли? Почему нет? Может быть, он театрал и летом, когда труппа в родном театре не играет, мотается по гастролям. Но оказавшись снова у края сцены, не выдержала. Вновь взглянула на него. И второй раз за вечер ее сердце совершило немыслимый кульбит куда-то вверх, то ли до неба, то ли до горла. Сегодня он выглядел совсем иначе, чем она помнила. Хорошо выглядел. Очень хорошо, даже дорого.