The Мечты. О любви

Для этого не нужно было смотреть на происходящее под каким-то другим ракурсом или пытаться дистанцироваться по принципу «большое видится на расстоянии». Вовсе нет. Ярославцев готов был называть вещи своими именами.

Ненависть — ненавистью.

Желчность — желчностью.

Потому что это его оставили ни с чем. Потому что это его жена загуляла. Потому что это его облапошили.

Потому что отняли его планы и надежды на будущее, отравив все, чем он занимался.

А ведь Яр реально никогда не просил большего, чем заслужил своими мозгами.

И все эти чувства по его мнению — он мог себе позволить. С ними и жил. И работал, ни на секунду не забывая, что на Центральный — ход заказан, уровень «ФЕРСТа» — не по нему, а меситься приходится в каком-то болоте и на милости человека, с которым жена наставила ему рога. Ненавидел обоих. Но Юлька — что? Идиотка, дура, баба. Что с нее взять, кроме морального удовлетворения от ее воплей по телефону в надежде выпросить вожделенный развод.

И совсем другое дело — потрепать Моджеевского.

Всегда. Во всем. Победитель.

Аппетита Ярославцеву Дмитрию Эдуардовичу это не портило. И пропустив в тот прекрасный день время обеда из-за планерки, он как раз готовился с аппетитом поглощать привезенный из ресторана бизнес-ланч, естественно, с самыми полезными блюдами, какие только можно представить, когда дверь в его кабинет неожиданно распахнулась, а сам Ярославцев Дмитрий Эдуардович замер с открытым ртом и недонесенной до него вилкой с кусочком авокадо из салата.

Едва посетитель переступил порог, дверь за ним бесшумно закрылась, не иначе как приведенная в движение рукой Лиды, а Богдан Романович Моджеевский неторопливо прошел через кабинет, устроился на одном из стульев, закинув ногу на ногу, прямо напротив Ярославцева и принялся молча рассматривать собственные ногти.

Некоторое время подождав хоть какого-то свободного движения души Моджеевского ему навстречу, Ярославцев едва заметно перевел дыхание, отправил в рот авокадо, хорошо его разжевал и, проглотив, выдал:

— И что же? Даже приятного аппетита не пожелаешь, да?

— Не пожелаю, — Богдан отвлекся от своего занятия и поднял на него глаза.

— Да как-то похрену твой аппетит.

— А-а… — протянул Яр, выловил в салате помидорку и самым радушным тоном предложил: — Кофе?

— Если бы я хотел кофе, я поехал бы в ресторан, — сообщил очевидное Моджеевский.

— Но ты приехал сюда, значит, хочешь что-то другое, — догадался Димон.