The Мечты. О любви

Через пару минут мелкий уже сидел за столом с повязанной на груди салфеткой и возил по скатерти машинку, пока остывала его картофельная запеканка.

А Юлька, хлопоча, обернулась к Богдану и спросила:

— А у тебя что хорошего сегодня было?

— А я сегодня купил себе семью, — глядя ей прямо в глаза, ответил он и замер в ожидании ответа.

Точно так же замерла и ничего не понимающая Юля. Без ожиданий. Просто с ножом, которым отрезала булку, в руках.

— Ч-то… значит «купил семью»? — спросила она.

— Это значит, что я купил тебя и Царевича у Ярославцева, — сдержанно пояснил Богдан.

— Какую еще цену? О чем ты? Объясни.

Моджеевский глубоко вздохнул, и, выйдя солонкой наперерез машинке сына с нарушением правил, устроил локальное ДТП, от чего Царевич пришел в восторг и разразился громким смехом. Под этот аккомпанемент Богдан заговорил:

— У Ярославцева на руках был один-единственный козырь: действующие доки. Понятно, что на любое действие есть противодействие. Но до результата, который нужен нам с тобой, при текущем раскладе могли бы пройти годы.

— Какому взаимовыгодному соглашению? — напряженно спросила Юля, внутри которой вместо сыновьего смеха звучал гул. — Что он хотел? На что ты согласился?

Богдан поднялся, подошел к Юле и, забрав у нее нож, кинул его на столешницу. Не отводил от нее взгляда ни на минуту, и голос его звучал уверенно и твердо.

— Я бы согласился на что угодно, Юль. Ради того, чтобы мы могли спокойно жить дальше, ничего не могло бы быть максимальной ценой, — он вздохнул и уткнулся носом ей в висок. — Ярославцев попросил в собственность «Солнечный».

Она вздрогнула и резко повернула голову, чтобы близко, чтобы видеть, чтобы глаза в глаза. Ее сейчас были всполошенными. Блестящими. Почему-то влажными, хотя и не от слез. И он отчетливо ощущал на своей коже ее срывающееся дыхание.

Наконец она облизнула губы и проговорила:

— Канал? Он захотел за меня телеканал?

— Завтра он подпишет все бумаги на развод и отказ от Андрея. А я передам ему права на Солнечный.

Юлькин взгляд сделался совсем бездонным, и невозможно было понять, что там внутри, где должно быть дно. Что… внутри ее головы, за этим взглядом. Что там происходит.

Голос между тем был ровный, и лишь отдаленно слышалась какая-то насмешка. Или это только казалось.