The Мечты. О любви

— Тогда договорились!

— Мне тебя сейчас начинать своим господином величать или после сделки?

— Вообще не претендую, — хмыкнул Богдан и, убрав машинку подальше от Андрюхи, усиленно тянувшего к ней руки, поинтересовался: — Мы есть наконец будем?

Юлька выдохнула и переложила отрезанные куски хлеба в хлебницу. Поставила ту на стол.

Потом села на свое место — ближе к рабочей зоне.

Ножки стула скрежетнули по полу.

А Юлька тихо сказала:

— Это значит, что как только Дима подпишет документы, и наш развод будет официально зарегистрирован, то мы сможем… сможем пожениться?

— Да, Юль, — кивнул Богдан, также устраиваясь за столом.

 — И мы сразу же это и сделаем, — а потом хитро спросил: — Или мечтаешь воспользоваться свободой?

— Дурак. Я мечтаю стать Моджеевской. Потому что я… потому что… потому что я теперь тоже буду драться за тебя. Если ты можешь, то и я могу.

— И с кем это ты собралась драться?

— Было бы желание, а с кем — найдется, — огрызнулась Юлька и задумчиво посмотрела в тарелку, после чего хохотнула: — И вообще, сделка купли-продажи в принципе должна завершиться установлением твоих прав собственности.

Вот и… Бачили очі, що купували. Нескладное, странное, несущее иногда несусветные глупости.

— Лично меня все устраивает, — заверил ее Богдан и вооружился вилкой. — Приятного аппетита!

И не успела Юлька буркнуть ему в ответ: «Тебе того же, хозяин!» — как всполошился Андрюшка, требовательно дернув старшего мужчину за рукав и щебетнувшего:

— Папа Бодя, что такое «пипитита»?

И Юля так и застыла, с открытым ртом, потому что произносить что-то еще, наверное, уже и не требовалось.

Новый день рассеянным, еще серым светом робко заглядывал в спальню через неплотно задернутые накануне вечером невнимательным человеком гардины. Солнце еще только собиралось отправиться в свой путь по небосклону, но щебет птиц уже прорывался даже сквозь затворенное окно.

Моджеевский нехотя приоткрыл один глаз и поморщился. Юльки под боком не наблюдалось.

Разочарованно вздохнув, он повернулся на другой бок — подальше от настойчиво пробивавшегося в комнату утра — и удивленно распахнул второй глаз. Ровно по диагонали от его подушки и покоящейся на ней головы, в самом углу его же кровати, в ногах, сидел Андрей и внимательно смотрел на него, будто бы только и ждал, когда его большой взрослый, свой собственный человек проснется. Узрев же это самое пробуждение, он улыбнулся от уха до уха и помахал отцу рукой.