The Мечты. О любви

— Услышал? — глухо отозвалась она.

— То, что ты захотела мне рассказать, — да, я услышал. Но я уверен, что это не все.

— А за остальное ты его пришибешь, — грустно хохотнула Юлька. — Но учитывая, что вы оба — пострадавшая сторона, идея так себе.

— Хочешь, пообещаю, что не буду его… пришибать?

— Хочу. Но не поверю. Ты же тоже… упрямый.

— А еще я эгоист, — довольным тоном сообщил Богдан.

— Как? — искренне изумился он.

— Не включай этот тон.

— Ничего не понятно, но очень интересно, — хохотнул Моджеевский. — Ок, как скажешь.

— Этот — тоже не включай. Когда мы ругаемся — это запрещенный прием.

— И какой прием разрешенный?

— Орать — можно, — разрешила она. — Арктический холод включать — тоже.

— Обязательно учту, — заверил Богдан, — в следующий раз.

— Это когда я в следующий раз пойду разговаривать с Ярославцевым? — хмыкнула Юлька, сама того не замечая подхватив его интонации.

— В такой следующий раз я обязательно пришибу тебя!

— Оставишь ребенка без матери?

И все. В этом самом месте что-то ухнуло вниз внутри нее.

— Только ты не забывай, пожалуйста, что сейчас отцом значится Дима. И пока это так, тебе не выгодно меня пришибать. А то совсем без нифига останешься. Как бизнесмен ты должен это понимать.

— Почти все и всегда решается объемом инвестиций, — парировал Моджеевский, — это я тебе как бизнесмен говорю.

— Мне кажется, не там, где касается живых людей с их чувствами.

— Ты все-таки идеалистка…

— Это не рационально.

— Я пыталась быть рациональной, закончилось дерьмово. Так что нечего было и начинать.

— Не буду. В своей шкуре жить легче, чем в ослиной.

— И к Яру больше сама не пойдешь?

— Яр — это его школьная кличка?

— Нет. Сегодня мне показалось, что я вообще его не знала.

— Но ты опять ушла от ответа, — хмыкнул Богдан.

— Мне работать надо. Думаю, тебе тоже. А что до Димы… мне самой еще нужно переварить то, что было сегодня, прежде чем что-то отвечать.

— То есть ты не исключаешь, что пойдешь к нему снова, — проворчал он.

— Жизнь загадочна и непредсказуема! — пропела Юлька в трубку.

— Пока, — попрощался Моджеевский.

В трубке стало тихо. Отбросив телефон в сторону, Богдан закинул руки за голову и крутанулся в кресле. Тормознул каблуками брендовых туфель в тот момент, когда оказался лицом к панорамным окнам. Погода была ясной, и вид на маяк, который он искренне считал лучшим достоинством своего кабинета, открывался потрясающий.