The Телки. Повесть о ненастоящей любви

Время можно было бы убить, если бы я проснулся сегодня, например, в двенадцать, занялся бы делами, отыграл корпоратив, а потом наступило завтра… Но сейчас только два часа дня — дел никаких, и до корпоратива еще восемь часов. Даже если пойти до «Паризьена» пешком, на это уйдет максимум минут сорок. Но пешком я не пойду, Антон обещал заехать. Иными словами, у меня слишком много времени. Я сижу и тупо смотрю на записку, лежащую передо мной на столе. Четыре цифры: «3819», номер моего анализа… Или моего лотерейного билета?

Я снова принял душ, почистил зубы, минут десять потратил на изучение надписей на тюбике зубной пасты «Lacalut Brilliant White» — немцы обещали тщательно и бережно удалить бактериальный налет.

Может, член натереть? Уничтожить бактерии. Дурь какая-то в голову лезет, говорят, это первый признак беспомощности.

Следующие два часа я трачу на поход за сигаретами, прослушивание радио, просмотр телепрограмм и прочую ерунду. Я даже на крышу умудрился вылезть, воспользовавшись тем, что открыт чердак.

Постоял минут пятнадцать, выкурил три сигареты и вернулся в квартиру.

Хотел было позвонить Ритке, но что я мог ей сказать? Типа «давай держаться вместе» и все такое? В итоге просто вырубил телефон, чтобы никто не достал. В Интернет не залезаю — слишком велик соблазн погрузиться в изучение той самой финальной стадии. Правда, напоминаний о болезни мне и так хватает. СПИД везде — он попадается мне на глаза в виде плаката социальной рекламы «Настоящее чувство и верность партнеру — лучшее предохранение», когда выхожу на улицу, он в песнях на FM-волнах: «У тебя СПИД, а значит, мы умрем» — поет Земфира.

Брюс Спрингстин — «Streets of Philadelphia» из одноименного фильма про больных СПИДом, ВИЧ как тема программы «Пусть говорят» Андрея Малахова… Кажется, все вокруг хотят лишний раз напомнить мне о болезни, хотя она и так не оставляет меня ни на минуту.

От безысходности лезу на форумы, параллельно серфя по поисковикам за историями про звезд, больных СПИДом. Меня интересует только одно: сколько с этим живут? Меркьюри протянул семь лет, Нуриев меньше, а Мэджик Джонсон до сих пор жив.

«Последние года три я постоянно болею. Мой парень поддерживает меня, мы даже думали о детях, но мне что-то все хуже и хуже», пишет Наташа из Ростова. «После того как я получил положительный результат, года два все шло совсем неплохо потом начались ухудшения» — это Twin из Саратова. Такое впечатление, будто я слежу за перепиской мертвецов.