Тиберианец

Ронг умирает… — тревога не давала покоя, прорывалась сквозь слабость и боль.

Стоило подумать о смертельном ранении норла, как нейроинтерфейс тут же отреагировал: перед внутренним взором, накладываясь на реальность, появился индикатор прогресса исследований.

Слишком медленно… Не успею ему помочь, — встревоженная мысль внезапно инициировала цепочку событий. В поле зрения появилось новое оперативное окошко. В первый момент Глеб вздрогнул от неожиданности, затем взял себя в руки, просмотрел сообщения:

«В вопросах выживания надо идти до конца.

Только так можно познать суть явлений и предел собственных возможностей», — вспомнилась фраза Урмана, написанная от руки на полях старой книги.

Последующие сутки Глеб запомнил плохо.

Его постоянно знобило. Тело покрылось ледяной испариной, он лежал на заднем сидении «Гесселя», не в силах даже пошевелиться. Аспирианские шунты выпростались через открытую дверь флайкара, вонзились в тело норла, соединяя два организма.

В поле мысленного зрения то и дело появлялись новые сообщения:

Логрианский тоннель стал горнилом, где переплавлялся его рассудок.

Страх и неуверенность сжимали сердце. Он не был готов к такого рода испытаниям, но держался, вопреки всему.

Из тьмы появился инсект. Хашт волок тушку какого-то существа. На поверку это оказался внушительных размеров слизень.

— Тебе надо восполнять силы. Второй шунт свободен.

Глеб с трудом преодолел отвращение, отдал мысленную команду на восполнение сил своего истощенного организма.

— Откуда ты узнал про останки и имплантат? — холодеющими губами прошептал он, стараясь не смотреть, как аспирианское устройство ловко разделалось с обитателем подземелий.

— Когда поднялась стрельба я поначалу спрятался, — ответил Хашт, присев подле открытой двери флайкара. — Заскочил в ближайшее убежище. Им оказалась та самая машина имшитов.

— А остальные механизмы принадлежали тиберианцам?

— Угу. Но они сильно повреждены. Бесполезны.

— Посмотрим, — он ощутил незначительный прилив сил. Шунт уже взял от слизня все, что могло сгодиться человеку.

 — Хашт, почему ты не основал Семью? Зачем рискуешь? Ведь древний город инсектов вполне подходит, верно? — Глеб не хотел вновь погружаться в забытье, цеплялся за разговор, как за спасительную соломинку.

— Каждое смещение сродни катастрофе, — в своей флегматичной манере ответил Хашт. — Меняется климат, рушатся здания. Сегодня город есть, завтра его не станет. Это худшее место во Вселенной, а у меня только одна попытка.