Тибо, или потерянный крест

Готов поклясться, что казна уже далеко отсюда!

Эта уверенность опиралась на серьезный довод: ни одного-единственного раза за все время осады он не видел Адама среди братьев, сражавшихся на укреплениях; а когда, после того как Саладин продиктовал свои условия, он отправился в главный дом Ордена, чтобы поговорить с Пелликорном, не знавшие его сержанты, охранявшие вход, сказали, что брат Адам вместе с двумя другими тамплиерами покинул монастырь, как только появились враги, чтобы проводить до побережья группу горожан, пожелавших покинуть Иерусалим и попытаться добраться до еще свободных портов на сирийском берегу, а может быть, и отправиться в Византию.

А почему бы не на Запад, подумал Тибо? Он и в самом деле не очень понимал, что Адаму было делать у этих людей, ставших после смерти императора Мануила очень ненадежными. Зато он прекрасно понимал, что тот мог, сопровождая беженцев, увезти и спрятать в надежном месте сокровищницу Ордена.

И почему бы вместе со всеми прочими ценностями ему не вывезти и Скрижали?

Должно быть, Адам, выполнив свою миссию, сейчас уже плывет по морю в Прованс, откуда направится в свою родную Пикардию. Но, даже сознавая, что друг сделал все, чтобы увлечь его за собой, Тибо не мог без глубокой печали подумать о том, что, скорее всего, больше его никогда не увидит. Мысль об этом была не менее горестной, чем если бы он только что потерял брата.

А может быть, и больше, чем брата!

А пока надо было собрать побольше золота, чтобы выкупить как можно больше христиан. Что касается Саладина, тот свои обещания выполнял. Марии Комнин, ее дочери Изабелле и другим ее детям был послан эскорт, который должен был сопровождать их сначала к султану, где они были приняты с почестями, а затем — до Тира, который на всем средиземноморском побережье оставался едва ли не единственным местом, откуда можно было отправиться в Антиохию.

Кроме того, он отдал строжайший приказ своим войскам охранять главные пути сообщения, категорически запретив им кого бы то ни было притеснять или подвергать грубому обращению, а также заниматься грабежом. Наконец, госпитальерам было позволено еще на год остаться в городе, чтобы ухаживать за больными. Гроб Господень будет передан грекам и сирийцам.

Наконец настал день, когда Саладин вошел в город.