Тибо, или потерянный крест

По рядам войска, состоявшего большей частью из простых людей, верящих в чудеса, пробежал испуганный шепот, завершившийся призывом, мольбой:

— Прокаженный король! Он возвращается! Аллах! Аллах!

Однако фантастическое видение никого не ранило, никого не коснулось. Оно молнией пронеслось через окаменевшее войско, вращая мечом, потом скрылось среди лесистых холмов, возвышавшихся над долиной Акры. Несколько всадников погнались за ним, но не нашли; да к тому же солнце внезапно поглотила черная туча, и снова полил дождь.

Эта сцена продолжалась совсем недолго, но франкам этого хватило, чтобы собраться с силами, мамелюкам пришлось иметь дело с храбрыми рыцарями графа Генриха Шампанского, и атака была отбита. Легко представить себе, с какой радостью встретили Конрада де Монферра и привезенное им продовольствие. Пожалуй, единственными, кто ему не обрадовался, были Лузиньяны. Вдовец Сибиллы без промедления дал понять мужу Изабеллы, что намерен оставаться на том месте, на которое возвела его любовь жены, еще немного — и они подрались бы.

Спор остановил епископ Бове:

— Предоставим рассудить вас королям, которые вскоре прибудут! Они уже недалеко...

Может быть, это было самое мудрое предложение, хотя палестинские бароны, позабыв о своем европейском происхождении, с недоверием отнеслись к предложению предоставить за них решать их династические споры французскому или английскому королю. Но, поскольку в них очень нуждались, на этом и остановились.

Тем не менее Конрад де Монферра больше не покидал лагеря у стен Акры, желая оказаться на месте, когда придется защищать права своей жены, а главное — собственные, и зная, что получит корону лишь в том случае, если Изабелла будет признана безоговорочно и всеми.

Это решение хорошо было, по крайней мере, тем, что избавляло молодую женщину, которую теперь часто тошнило, от присутствия мужа, которого ей в ее состоянии все труднее было выносить по очень простой причине: Монферра, очень о себе заботившийся — он чаще большинства мужчин посещал баню, — обожал духи и злоупотреблял ими.

А Изабелла, которая в обычное время и сама их любила, хотя пользовалась ими более умеренно, испытывала такое отвращение к запаху, который распространял ее супруг, что ее начинало мутить, едва в залах, ведущих к супружеской спальне, раздавались его решительные шаги. Так что его отъезд совсем ее не огорчил.

Начиналась зима.