Никто не должен видеть, знать… После, когда будет заключен официальный брак… вот тогда можно! Пусть злобствуют. Там уже никто не посмеет распускать языки.
Его девочка приехала в Москву из маленького городка на Оке. Рассказывала о своей прежней жизни со старенькой тетей, которая отправила племянницу в столицу… Такая бедность, что у Павла Андреевича слезы на глаза наворачивались. До знакомства с ним лобстеров видела только на картинках. Он полюбил ее баловать. Машенька отказывалась от его подарков, твердила, что он и без них прекраснее всех на свете.
Никто, говорила, никогда не относился ко мне с такой добротой, как ты!
Цепких, жадных, хитрых баб, и молодых, и старых, Ульяшин повидал за долгую жизнь великое множество. Тем поразительнее было встретить бриллиант. И когда! Тогда, когда он совсем разуверился, что бывает в жизни настоящая любовь.
В дверь позвонили. Он напоследок просунул голову в спальню, взволнованно зашептал:
– Котичек, не вздумай показаться им на глаза!
Машенька в ответ сонно промычала.
А Ульяшин всерьез опасался, что частные сыщики увидят ее – и захотят забрать себе. Особенно этот, помладше. Голос вкрадчивый, вид скромника, а глаз-то блудливый! Ульяшина не обманешь. Он на таких юнцах собаку съел.
Сыщики снова пришли вдвоем. От старшего, хмурого гиганта, Ульяшин постоянно чувствовал невысказанную угрозу. Он не привык находиться рядом с такими крупными людьми.
Зато второй располагал к себе с первого взгляда. И оттого был еще опаснее.
– Павел Андреевич, скажите, если бы вам потребовались готовые рамы для картин, куда бы вы обратились? – спросил Макар.
Ульяшин поднял брови. Что за неожиданный интерес!
– В багетную мастерскую, разумеется. Некоторые художники делают рамы сами, но это искусство, ему нужно учиться. Конечно, можно взять четыре палки и сколотить квадрат или прямоугольник. Такое даже может быть концептом. Но если мы говорим о классических рамах…
– О рамах, в которые оформлены украденные картины, – уточнил сыщик.
– Так мы о работах Бурмистрова?
– Рамы стоят дорого.
Они сами по себе могли быть объектом интереса вора.
Ульяшин поднял брови:
– Но, простите, это предположение нелепо…
– Отчего же?
Ульяшин ответить не успел. Дверь в гостиную приоткрылась, он увидел смеющееся Машенькино лицо, заглядывающее в щель.
Вскочив, он бочком подкрался к двери и прижал ее. Снаружи донесся тихий смех.
– Брысь! Нельзя! – громко сказал Ульяшин, чувствуя себя идиотом. Он мгновенно вспотел.
