– Никогда о подобном не слышал. Нет, безумцев-то хватает! Но чтобы художник, извините, зациклился на багете? Должен вам сказать, эти два багета – старинные, очевидно, немецкие, – все-таки сомнительны для обрамления современных картин. Бурмистров играл на контрасте. И то, знаете… – Он изящно пошевелил пальцами.
Павел Андреевич был мастер подобных шевелений. Сказывался опыт. Облечь непроизносимое в рисунок, начерченный в воздухе, так, чтобы мысль была донесена до всех присутствующих, – о, в этом никто не мог с ним сравниться!
Вот и сыщики все поняли.
Его шевеление давало понять, что, с одной стороны, он глубоко уважает своего выдающегося коллегу. С другой – что только человек с художественными вкусами голубя мог ухватиться за это вычурное манерное старье.
Судя по вытянутым лицам сыщиков, они всерьез рассматривали версию о краже из-за рам.
– Мне жаль вас разочаровывать. – Ульяшин развел руками. – Такого места, куда можно принести украденную раму и быстро сбыть ее, не существует. Это не золото, не украшение.
Штучная вещь, очень узок круг ценителей… Вряд ли.
На него навалилась усталость. Бог мой, с какими глупостями к нему приходят! Чем занимаются люди… Вот этого, здорового, впрячь бы в плуг, пусть бы пахал… А впрочем, и это глупость…
Ульяшин ощутил чужую руку на своем плече. Над ним склонился Макар.
– Павел Андреевич, вы хорошо себя чувствуете?
Возник под рукой стакан воды. Ульяшин с трудом сделал несколько глотков, пролил на подбородок. Старший сыщик с ловкостью опытной медсестры промокнул воду полотенцем.
Макар успел открыть окно, и в душной комнате заметно посвежело.
Полуобморочное состояние понемногу отступало.
– Вызвать скорую, Павел Андреевич?
Ульяшин отчаянно запротестовал. Сейчас все пройдет! Не хватало еще пугать Машеньку. Он же не старик, чтобы гонять врачей попусту.
– Это все из-за… случившегося. Сначала картины, потом гибель Адама Брониславовича. Невообразимо. Чудовищно.
Здоровяк незаметно исчез. В комнате с Ульяшиным остался младший сыщик. Придвинул стул к креслу, где полулежал Павел Андреевич.
Поправил подушку под его головой. Когда они успели принести подушку?..
Должно быть, от слабости Ульяшин размяк. Купился на заботливый сочувственный взгляд.
– Как вы думаете, кто мог так сильно ненавидеть Адама Брониславовича? – спросил сыщик.
Он хотел ответить, что врагов у Ясинского не было, святой человек, все любили… Но вместо этого выдавил:
– Кто угодно. Он такие схемы мутил…
Спохватился, прикусил язык.
