Вы держитесь на репутации, Павел Андреевич, которую нарабатывали годами. Первый удар вы по ней нанесли, когда согласились пустить козла Ясинского в ваш творческий огород порезвиться. Это вы открыли ему калитку. Ваше участие в происходящем непредосудительно, но лишь до тех пор, пока делишки Ясинского не всплывут на всеобщее обозрение. А это обязательно случится. Нас с напарником они не интересовали. Однако уголовное расследование – поверьте, это другая история! Никто не станет хранить ваши тайны. Они обойдут всех! И вот тогда ваше положение станет чрезвычайно уязвимым.
Разобьют вас художники палками, Павел Андреевич, как глиняного божка, а осколки сбросят с горы.
Ульяшин нашел в себе силы усмехнуться. То, что он не стал изображать оскорбленную добродетель, когда Макар резко выразился о роли Ясинского и его собственной, окончательно убедило сыщика, что тот слаб и растерян.
– И что же вы мне предлагаете? Будете меня убеждать, что можете как-то остановить этот процесс?
– Боже упаси. Этот – не могу.
Но вы сейчас воздвигаете своими руками врагов со всех сторон. Оставьте хотя бы одного заступника.
– Это вы, никак, про Бурмистрова?
– Он будет благодарен тому, кто наведет на похитителя картин.
– Знаем мы такую благодарность… – буркнул Ульяшин.
Но Макар видел, что он задумался. Павел Андреевич все взвешивал, потирал пальцы, комкал рукав рубашки…
– Я вас выведу на чистую воду, – с кроткой улыбкой пообещал он, и Ульяшин поднял на него испуганный взгляд. – Когда это случится, вы ничего не сможете отыграть назад.
Выбор очень простой: либо вы сами выплывете на поверхность, либо вас выдернут силой из вашей норы, где вы надеетесь пересидеть. Нет. Не пересидите. Это я вам обещаю.
– Да что вы так вцепились в эти картины?! – плаксиво воскликнул Павел Андреевич. – Несчастные звери, может быть, сами были бы рады никогда не возвращаться к создателю! И щедро отблагодарили бы того, кто им помог!
– Вы меня что, подкупить хотите? – обрадовался Макар.
Художник замахал руками:
– Что вы сразу… Пошутить нельзя…
– По-моему, время для шуток кончилось, Павел Андреевич, – вежливо сказал Макар.
– Хотя вы, безусловно, можете придерживаться другого мнения. Если вы что-то хотите сказать, сейчас самое время это сделать.
Наступила тишина. Ульяшин барабанил пальцами по подлокотнику с такой силой, словно хотел порвать ткань.
– Что вам известно? – мягко спросил Илюшин.
Павел Андреевич затравленно уставился на него. От его лоска не осталось и следа.
