Где ползком, где на четвереньках, он быстро добрался до ее конца, осторожно приподнял голову над гребнем. Немцы были уже на краю болота, полностью отрезав пригорок от воды и леса. Двое из них, спрятавшись за толстым деревом, склонились над пулеметом, собираясь открыть огонь по разведчикам с фланга. Став на колено, лейтенант швырнул в них гранату и метнулся в поднятое взрывом облако пыли и опавших на землю листьев. Еще раньше, лежа на пригорке в ожидании фашистов, он наметил себе путь отхода и сейчас не терял ни секунды.
Упав на землю, он скатился на дно высохшего ручья и пополз по нему в сторону леса. Прежде чем вскочить на ноги, приподнял стволом автомата пилотку, и рой пуль, пронесшихся над ней, развеял надежды, что ему удалось уйти с пригорка незамеченным.
Несколько немцев уже бежали наперерез, стремясь отсечь беглецу дорогу к лесу. Короткими прицельными очередями он свалил двоих в траву, заставив остальных остановиться и спрятаться за деревья. Но, будучи теперь в безопасности от огня лейтенанта, фашисты подставили свои левые бока Свиридову.
И тот не замедлил этим воспользоваться. Серией длинных очередей он заставил «охотников» вначале попадать на землю, а затем в поисках спасения расползтись в разные стороны.
— Спасибо, сержант, — прошептал лейтенант, поднимаясь со дна ручья.
Несколькими прыжками он достиг спасительного леса, юркнул за ствол дерева и выглянул из-за него. Окружив пригорок, немцы лезли к вершине со всех направлений, и пулемет сержанта бил по ним почти в упор. Пуля, просвистевшая рядом, заставила лейтенанта спрятать голову, но боковым зрением он все же успел заметить три фигуры в маскхалатах, поднявшихся с земли и бросившихся в сторону его дерева.
Выхватив из-за пояса две гранаты, он одну за другой швырнул их в немцев и исчез в лесу.
Лейтенант бежал до тех пор, пока не стали подкашиваться ноги. Остановившись, он вытер пилоткой залитое потом лицо, расстегнул под маскхалатом гимнастерку и в изнеможении опустился на траву. Сердце колотилось, колени трясло мелкой дрожью.
Положив автомат рядом, вытянул ноги и, опершись на локти, откинулся назад, подставил влажное лицо легкому и прохладному лесному ветерку."
"Так он отдыхал несколько минут. Неясные, отрывистые звуки, донесшиеся со стороны, откуда он прибежал, заставили его насторожиться. Звуки повторились, и теперь отчетливо слышался раскатистый, усиливаемый эхом собачий лай. Это лейтенанта не удивило: ведь немцы для того и берегли овчарок, чтобы иметь возможность продолжить погоню.
