Первая длинная очередь легла позади лейтенанта, следующие справа и слева от места, откуда он стрелял. Заговорили также немецкие автоматы с флангов, отрезая ему пути отступления с поляны. Вогнав в автомат последний диск, взводный выпустил еще две-три очереди и пополз. Но не назад или куда-нибудь в сторону, а прямо на огонь пулемета. Именно на этом безрассудном маневре он и строил план своего спасения: «охотники» могли ждать от него прорыва из их кольца в любом направлении, но только не обратно, к ним.
Он подполз к дубу на расстояние гранатного броска и внимательно огляделся. Возле пулемета лежали трое, и сколько он ни всматривался в растущие рядом кусты и деревья, не обнаружил больше никого. Лейтенант достал последнюю гранату, пристроил поудобнее под рукой автомат. Приподнявшись на левом локте, швырнул на лающий звук пулемета гранату и, едва просвистели над головой осколки, вскочил с прижатым к бедру автоматом, бросился к дубу. Все три немца были мертвы, пулемет разбит и перевернут.
Отбросив свой ППШ с опустевшим диском, он поднял с земли шмайссер, осмотрел его: не поврежден ли осколками? Сорвал с фашистов магазинные сумки, одну повесил на себя, а содержимое второй разложил по карманам и рассовал за голенища. Сунув за пояс несколько трофейных гранат с длинными деревянными ручками, он, часто оглядываясь и держа палец на спусковом крючке автомата, бросился что было сил от поляны…
Место сбора разведчиков, оставленных в прикрытии на пригорке, было назначено у родника, где их должны были ждать старшина с проводником.
И здесь судьба снова преподнесла ему сюрприз, лишний раз подтвердив предусмотрительность пластуна. Имея на руках карту с отметкой раненого партизанского разведчика, отлично ориентируясь на незнакомой местности, лейтенант так и не смог найти родник. Ни в эту ночь, ни на следующий день. А вечером он наткнулся на партизан, сообщивших, что район полностью освобожден от немцев. И единственный вопрос, который он задал первому же встречному армейскому офицеру, был о том, взорвано ли где в округе шоссе? Услышав в ответ, что дорога свободна до самого Минска, он так широко и счастливо улыбнулся, что офицер только недоуменно пожал плечами…"
"С тех пор прошло много лет.
И хотя он воевал до последнего дня войны, участвовал в десятках других не менее рискованных операций, заслужив Золотую Звезду Героя, те несколько суток в белорусских лесах врезались ему в память на всю жизнь.
