— Рубай!
Это было последнее, что видел и слышал Дробот в тот день…
Потом были две операции, горсть извлеченных из тела гранатных осколков, четыре месяца госпиталей… Документы об инвалидности и о полнейшей его непригодности к военной службе, возвращение в родную станицу… Рассказ соседки о расправах зондеркоманд над семьями казаков-фронтовиков, особенно тех, кто сражался в «банде Кириченко»,[40] сообщение, что на Кубани формируется добровольческая пластунская дивизия… Военкомат, где он был на следующее утро, и полученный там отказ.
— Лейтенант, ведь вы… инвалид. О какой службе может идти речь? Тем более в пластунах.
Штаб пластунского полка, где он появился вечером того же дня, и новый отказ.
— Ничем не можем помочь, друже. Только советом — сходи к комдиву.
Он добился приема у командира пластунской дивизии Метальникова.
— Товарищ полковник… — громко начал Дробот, приложив ладонь к кубанке и вытягиваясь в струнку.
— Вольно, лейтенант, — махнул рукой комдив. Он окинул Дробота внимательным взглядом, задержал глаза на наградах.
— Молодцом выглядишь, казак! Офицер, трижды орденоносец… и с характерцем, видать, коли смог ко мне в кабинет пробиться. Только напрасно все это… — Он строго посмотрел на Дробота. — У меня дивизия Красной Армии, а не прибежище для всяких перекати-поле. Признавайся, как попал ко мне: сбежал из госпиталя, не желаешь возвращаться в свою часть после отпуска?
— Никак нет, товарищ полковник. Прошу… — и Дробот протянул комдиву свои документы.
— Посмотрим, лейтенант, посмотрим.
— Пока Метальников знакомился с документами Дробота, выражение его лица несколько раз менялось. Вот он закончил чтение, побарабанил пальцами по столу. — Чем могу быть тебе полезен, казак? Ведь ты… — он запнулся в поисках подходящего слова.
Дробот протянул руку к своим документам, вытащил из них две справки. Порвал их на мелкие кусочки, швырнул в открытое окно. Снова замер перед столом Метальникова по стойке «смирно».
— Товарищ полковник, я — боевой офицер Красной Армии и прошу зачислить меня добровольцем во вверенную вам дивизию.
Встав из-за стола, Метальников подошел к окну, какое-то время молча смотрел вниз.
— Последняя должность, лейтенант? — спросил он, не оборачиваясь.
— Командир сабельной сотни.
— У меня сотни не получишь. Примешь взвод. — Он повернулся к Дроботу. — Сколько времени тебе нужно для прощания с семьей?
— Семьи не имею, товарищ полковник. Не имею после оккупации.
— Ясно, лейтенант.
