Таким же путем исчезла микрокамера «Минокс». Все дела были закончены.
Утром следующего дня Павел, встретив Йошку, сказал ему:
— Вечером мы должны во что бы то ни стало уехать из Розенхайма. Я еду на вокзал за билетами, тебе пора к Айнбиндеру."
"Однако на Людендорфштрассе Вилли не оказалось. Антье торопилась на работу, стирала ночной крем. Она раздраженно сообщила, что капитан еще вечером уехал к Хохмайстерам. «Его стащил с постели какой-то срочный звонок».
Йошка поехал к особняку Ноеля. В холле его встретил Айнбиндер:
— Горючее есть?
— Далеко ехать?
— На вокзал.
— Тогда хватит. Есть полбака.
По лестнице спускались Ноель и Эльза. Оба были в выходных костюмах и сильно взволнованы.
— Ах, я забыла нарвать цветов! — воскликнула Эльза.
— Если позволите? — выскочил Йошка.
— Возьмите садовые ножницы, в теплице за домом настригите нарциссов.
— Куда торопиться? В нашем распоряжении больше часа, — успокаивал супругу Ноель, хотя сам заметно нервничал.
— Ты мне сегодня не понадобишься, — сказал Айнбиндер, когда Йошка принес цветы.
— Мы на днях уезжаем. Не сможете ли в последний раз подвезти к пансионату фрау Штефи?
Вилли посмотрел на супругов:
— Мы едем мимо. Не возражаете?
Эльза милостиво разрешила.
У дома фрау Штефи Айнбиндер притормозил. Йошка забрал свою сумку, в которой обычно держал термос с кофе и бутерброды, захлопнул дверцу. «Опель» понесся дальше.
По дорожке с хозяйственной сумкой навстречу шла Франтишка.
— Где ты пропадал все дни?
— Я же работал! А сегодня у меня есть свободных часа три.
Поедем за город, погуляем?
Франтишка остановилась. Ей давно хотелось вырваться куда-нибудь, чтобы не видеть лица надменной фрау Штефи, крикливой Клары, блудливого Франца.
— Попробую отпроситься, — сказала она.
— Вот и прекрасно! Ты пока иди в магазин, а я заскочу на почту.
На почте, к счастью, никого не было. Грудастая, белокурая немка запечатала книгу о Галле в серую оберточную бумагу, перетянула шпагатом, намазала концы разогретым сургучом и приложила штемпель.
— Не будете ли столь милы написать адрес? — попросил Йошка.
— У вас нет рук?
— У меня отвратительный почерк и мало времени.
— Вы всегда торопитесь?
— Вечером я свободен.
Толстушка оценивающим взглядом посмотрела на добродушное крестьянское лицо Йошки, застывшее с глуповато-выжидательной улыбкой, усмехнулась:
— Что ж, посмотрим. Говорите адрес.
— Гейдельберг, Блауштрассе шесть дробь восемь. Максу Ульмайеру, — продиктовал Йошка.
