Тёмное сердце ректора Гордеева

И все же, мое любопытство сильнее злости, потому что ты запутала меня окончательно. Что ты имеешь в виду? Моего «прости» тебе мало, но откупиться за мои косяки подарками я тоже не могу? Буду рад выслушать твои идеи насчет того, чем откупаются благородные джентльмены от благородных же дам за попытку убийства, пусть и не преднамеренного.   

– Хм… – столь же запутавшаяся, как и он, я крепко задумалась. Чем же попросить его расплатиться за такое злодеяние?

Ну, как же! – радостно вскричало мое недавно проснувшееся либидо.

Воздух вокруг стал на несколько градусов теплее, жар ударил мне в щеки, без сомнения делая их пунцовыми.

– О чем ты там фантазируешь, интересно? – бархатный, низкий голос коснулся моей шеи, одновременно с рукой, прошедшейся по внутренней стороне бедра.

Я тихо ахнула, роняя голову на стену и закрывая глаза.

– Н-ни о чем… мне надо подумать…

– Ммм… Ну, давай… думай. Не буду мешать.

Вопреки обещанию он мешал, и очень сильно. Сначала его руки залезли мне под платье и уже одно только это могло напрочь выбить у меня любую способность здраво рассуждать. А уж когда с удивительной легкостью он подхватил меня и уложил на мягкую скамью, дернул лиф платья вниз и принялся терзать хищными поцелуями мою грудь, думать стало совсем нечем – весь мозг стек в то самое место, где меня ласкали его губы и язык.

– Демьян… ты что… – пыталась сопротивляться я этому змею-искусителю, но он лишь глубже втягивал в рот сосок – горящий и напряженный почти до боли. – Сейчас придут… мы же в ресторане…

– Иллюзия… – выдохнул он наконец, отпуская меня – всего на мгновение, перед тем как вернуться к своему занятию – уже неспешному и почти ленивому. – Для всех – мы чинно сидим за столом и обедаем… Ты думай, думай, не отвлекайся.

 О чем думать-то? – попыталась вспомнить я безрезультатно. Все о чем думалось, это каким боком лучше повернуться и как поточнее подставиться, чтобы он лизнул именно там, где больше всего хотелось… О, да именно там! Я ахнула, закапываясь пальцами ему в волосы – казалось еще раз дернет языком правый сосок, и я кончу – прямо здесь, стискивая его коленями и пытаясь не заорать.

– Можешь сдерживаться – тебя не услышат, – успокоил он меня, словно мысли прочитал.