Тёмное сердце ректора Гордеева

И еще страшнее мне стало, когда «бабуля», шамкая беззубой челюстью, позвала нас внутрь – костлявой, как у самой смерти, рукой. Не испугалась, не спустила на нас такого же старого, как и сама, пса с цепи. А позвала внутрь. Словно ждала нас – здесь и сейчас.

Но я все еще чувствовала, что все это неспроста. Что если сейчас сдрейфлю и убегу отсюда… не прощу себе. Никогда не прощу.

– Буона сера синьора… – чуть замешкавшись в дверях, поздоровался Демьян на чистом итальянском – явно не разделяя моих смутных опасений.

И это была единственная фраза, которую я поняла из всего, что он сказал ей дальше – что-то про «панини и акуа»…

Да в принципе, я не поняла бы даже если бы владела идеальным итальянским. Потому что все мое внимание было приковано не к жутковатой «бабуле», а к тому, что висело на стене справа от нее. Туда, куда она сама показывала мне рукой – напрочь игнорируя вежливый вопрос Демьяна о бутербродах.

Там, обрамленный наподобие иконы рюшами и кружевами, висел портрет, который я уже когда-то видела – тот самый портрет из кабинета Демьяна, который привлек мое внимание еще неделю назад.

Мариэтта Ордо – так кажется ее звали, эту миловидную женщину с серпантиновой дорогой за спиной.

Демьян замолчал, чуть позже меня разглядев знакомый портрет.

Издал странный звук и дернул меня туда – к стене, мимо бабушки-привидения, которая неожиданно живо отскочила в сторону.   

– Что за черт… – пробормотал, оглядывая искусно выписанную Мариэтту снизу доверху. – Откуда она здесь? Может, подделка? Копия?  

Я же тем временем пыталась вспомнить, что мне об этой женщине известно.

Кажется, Демьян рассказывал, что она – магесса, но такой не родилась, а стала в течение жизни… покорив Олимп… Мудрости? И что она – миф, потому что магесс вообще не бывает?

Но что в таком случае, здесь делает ее портрет? И почему бабушка-божий одуванчик хотела, чтобы я этот портрет увидела?

Повернувшись к старушке, пригласившей нас, Демьян замолчал на полуслове. Я тоже обернулась и увидела, как дверь на улицу закрывается за женщиной – лишь кусочек ее шали мелькнул на прощанье.

       

– Не хочется считать себя идиотом, но похоже, нас с тобой заманили в ловушку. Идем отсюда!

Он дернул меня за руку, но я не спешила. Внутренний сигнал тревоги был взбудоражен, встревожен, но не бил в колокола.

– Подожди… – я сжала его руку, переплетая с ним пальцы. – Превратиться в дракона и сжечь тут все подчистую ты всегда успеешь.

Белая шаль мелькнула в окне.