Тёмное сердце ректора Гордеева

Уж очень он был идеальным для слуги – услужливый, улыбчивый… И напоминал не то Санту Клауса не то гнома из сказки Андерсена…

– Три последних года я служил в поместье графа Аргонта – это в Ирландии, мадам… – охотно и многословно рассказывал… как там он назвался?

Я глянула в биографию – напомнить себе имя-отчество претендента на место… и уже не могла оторвать от листа бумаги глаз, настолько резко завопили все мои внутренние голоса Видящей.

Ложь, ложь, все ложь! – понимала вопреки всему, что видели мои обычные, человеческие глаза.

Я провела по бумаге сверху вниз, словно пыталась стереть наброшенную на нее пелену иллюзии. Марево задрожало, буквы начали расплываться…

Имя-фамилия растворились первыми, за ними поползла куда-то строка об образовании…

Ого! Да тут и в самом деле обман?!

Стоп! Демьян же так и сказал – вычислить претендента с «интересной биографий»! Быть, может, под словом «интересная» он имел в виду «фальшивая»?! Я напряглась, сосредоточилась… и ударила в марево всей силой своей магии – пронзающей, разрушающей обман…

И охнула в изумлении, когда поняла, что передо мной – совсем другой текст.

Написанный от руки. Знакомой. Очень хорошо знакомой руки.    

«Есть вещи, о которых вслух говорить довольно трудно…» – читала, чувствуя, как гладкий пол ресторана уходит у меня из-под ног. – «Да и на бумаге в общем-то непросто. Все, что хочу сказать тебе – кажется либо никчемным, либо слишком сопливым.

Не дочитав, я вскинула взгляд на посланца такого замечательного письма, и сразу не поняла – то ли не узнаю его из-за того, что слезы стеной в глазах стоят, то ли это уже… и не он вовсе…

– Демьян… – всхлипнула, глядя, как «толстячок» передо мной расплывается, бледнеет, подергивается зябью – так же, как и его поддельная «биография» в моих руках.

Поморгала, вытерла слеза, без сомнения размазав косметику… И взглянула уже на Демьяна, сидящего там, где за секунду до этого – милый толстячок.       

– Молодец, – похвалил он меня за что-то, я уже и не помнила – за что. – Ты отлично справилась. А знаешь, почему? – он слегка прокашлялся, чтобы голос не был таким хриплым. – Потому что чувствуешь то же, что и я. Ты невероятно способная, моя Елена, но эта иллюзия… она особенная.