Тёмное сердце ректора Гордеева

Что я проиграла поцелуй с ним в карты.

Я понятия не имела, как он на это известие отреагирует – обидится ли, прогонит ли меня? Отменит ли свадьбу? Или, наоборот, посмеется над злопыхательницей и выгонит ее из университета взашей?

Не стала размышлять, откуда Буркова вообще обо всем узнала – и о поцелуе, и о наших отношениях? Ведь Зуева должна была рассказать ей, что я струсила и так и не поцеловала ректора! Неужели Элька проболталась? Но ведь Элька знает об истинной сущности Демьяна – она бы не посмела… Черт, вероятно, кто-то подглядел – кто-то, кого упустили охранники Демьяна с порцией Летанина.

Все это вдруг стало неважным, потому что меня реально, по-настоящему затошнило, и меньше всего я хотела, чтобы Буркова стала свидетельницей моего содрогания над грязной, железной урной. Небось еще и подумает, что меня выворачивает от переживаний и страха разоблачения.

И я сбежала. Опять позорно и трусливо сбежала – так и не обнаружив себя перед Бурковой и ничего не сказав Демьяну, все еще стоящему ко мне спиной.

Уже закрывая рот рукой, ворвалась внутрь, не глядя толкнула дверь одной из кабинок… и согнулась над унитазом, опустошая желудок в жесточайшем рвотном позыве.  

Тяжело дыша, приподнялась, моргая уставилась на белую кафельную плитку…

Что там происходит сейчас наверху? Уже узнал Демьян о моем проступке? Уже злой? Или спустил Буркову с лестницы? Черт, надо возвращаться… Надо наврать, что я собиралась все рассказать буквально сегодня…

Ага, поверит он, как же.

Морщась от горечи во рту, я поднялась, вытерла тыльной стороной ладони и рот… и чуть не вскрикнула. В блестящем кафеле кабинки что-то отразилось – какое-то движение…

А потом плотно закрылась и, судя по звуку, защелкнулась наружная дверь в туалет.

Холодея сердцем, я поднялась окончательно.

– Демьян? – спросила чисто для проформы, уже зная, что это не Демьян – его бы я почувствовала. И унюхала – обоняние в последнее время сильно улучшилось.

Осторожно обернулась и выглянула из кабинки.

И задохнулась от ужаса – в закрытом на замок женском туалете, кроме меня были еще трое. И отнюдь не женщины

– Привет! – нарочито весело поздоровался со мной тот самый – отморозок Бурковой. Ростик, кажется его зовут. Вероятно, с ней же и приперся сюда.