Тёмное сердце ректора Гордеева

– Понимаете… Вы мне… нравитесь, Демьян Олегович… очень… И я просто… просто… не удержалась сегодня…

Не веря, что вообще это всё говорю, я медленно подняла руку и поднесла к его лицу, неожиданно страстно желая дотронуться до этой гладкой блестящей чешуи, понять, настоящая ли она или иллюзия, как и эмоции, которые он навевает.

– Никитина… – предупреждающий тон останавливал меня, но больше ничего.

И я дотронулась – провела подушечками пальцев вдоль странного золотисто-пятнистого узора – от скулы к губам, поражаясь, насколько эта часть кожи не похожа на всё, что я когда-либо осязала под своими пальцами…

И только когда я осмелела и спустилась вдоль его щеки к губам – таким же восхитительно-красивым, как и всегда, я вдруг поняла, какую ошибку только что совершила.

Ведь если он чувствует правду, то догадается, что я лгу! Прямо сейчас догадается, пока я тут распинаюсь и играю влюбленную по уши!

Я замерла, словно мышь перед удавом, готовясь к худшему и боясь отвести взгляд от его глаз… которые уже снова начали менять цвет, темнея с каждой секундой!

Черт, это не может быть хорошо! Глаза не темнеют, если человек доволен… Хотя откуда мне знать, из-за чего они темнеют у Василиска?!

С секунду он смотрел на меня, не моргая – точь в точь как удав! Потом медленно-медленно его рот растянулся в ухмылке – хищной и плотоядной, обнажающей до странности острые клыки.

– Наконец-то я слышу от тебя правду, Никитина. А раз так… можешь прекратить закрываться. Обещаю, что не сделаю ничего, что тебе бы не понравилось…

К счастью, он заткнул мне рот раньше, чем я успела всё испортить и наговорить от возмущения глупостей.

Просто-напросто нырнул головой вниз и припечатал меня к подушке поцелуем –уверенным, властным и вместе с тем дурманяще медленным, скользящим… почти ленивым, словно я уже была его собственностью, с которой он имеет право творить, что хочет и в каком хочет темпе.

Без церемоний раздвинул мне губы языком, проникая внутрь и хозяйничая там, переплетая с моим… Потом поднял руку и снова овладел моей грудью, раскатывая пальцами сосок, заставляя меня судорожно дергаться от странного, почти болезненного удовольствия…

Как я и боялась – получил признание и теперь считает, что имеет полное право меня оприходовать! Ну почему у мужчин всегда так?! Разве нельзя признаться в любви и не быть тут же злостно оттраханной?!

Не то, чтобы мое тело как-то особо возмущалось и противилось такой перспективе.