Тёмное сердце ректора Гордеева

Узнала, между прочим, что семья господина ректора действительно долгое время жила за границей, что отец его уже умер, а мать живет в Лондоне, где владеет каким-то старинным дворянским титулом – не поняла только европейским или русским.

Выяснила, что Демьян Олегович давно в разводе, но детей так и не завел.

И вспомнила, наконец, как именно он назвал помощницу, «заработавшуюся» в его резиденции допоздна. Ольгой!

Так вооот кто раскинул на моего коварного змия сети… Я откинулась на подушку, покусывая кончик цветка, который в задумчивости вытащила из вазочки на подносе.

Вот кому охота залезть в темное-претемное сердце ректора Гордеева… и наверняка еще больше ему в штаны…

Как интересно. Значит, получается, я для нее – соперница? Или просто очередная «мадам», которую она думает выжить обычными для нее методами?

Записывать они за мной собираются – надо же! Интересно зачем? Для шантажа? Или еще чего похуже?

В любом случае, надо всё рассказать Демьяну, решила я. Как только появится возможность… Не объяснять же какой-то влюбленной стерве, что я тут всего лишь Видящая, которую наняли шпионить за врагами ее будущего жениха?

Я чуть не подпрыгнула, поняв, что в первый раз в жизни назвала господина ректора по имени – пусть только у себя в голове.

– Демьян… – заставила себя шепотом повторить. – Демьян… – и, поморщившись, выплюнула кусочек лепестка, который случайно откусила, вспоминая, как горячо и тесно втиралась в него вчера, забравшись к нему на колени.

Черт бы его побрал, как же привыкнуть-то к такому? И как не загораться вновь и вновь, рисуя в голове жаркие картины вчерашнего вечера? Совершенно непонятно.

Чувствуя, как кровь приливает к щекам (и ко всем остальным частям тела), я кашлянула, делая вид что снова подавилась, отхлебнула вкуснейшего кофе из фарфоровой чашечки, и дала знать горничным, что готова встать с кровати.

Хотя, если уж начистоту, с удовольствием завалилась бы обратно в постель и… помечтала о вчерашнем сумасшествии еще немного.

– Что изволите надеть, мадам?

Забрав поднос, Софья распахнула передо мной дверцы вместительного гардероба – как и всё остальное в этом жилище, словно выпрыгнувшего из особняка какого-нибудь надворного советника конца восемнадцатого века.

Надеясь, что они не принесли мне бальных платьев из того же столетия, я заглянула внутрь, пошурудила между вешалок… И впечатлилась.