Тёмное сердце ректора Гордеева

Я медленно повернулась и взглянула в его глаза – на этот раз совершенно нечитаемые. Сплошь черные – даже без зрачков.

– Подойди, – приказал он ровным, почти безэмоциональным голосом, неподвижно застыв там же, где и стоял – за кафедрой.

Но я видела. Хорошо видела, как дрожат его пальцы, вроде бы спокойно лежащие на папке с бумагами. Так, будто он еле сдерживает пламя, бурю, бушующую внутри.

Точно трахнет, с тоской подумала. Куда-то вдруг улетучилось возбуждение, все стало до одури реальным, без прикрас, страшным в своей неотвратимости, и каким-то… тоскливым, что ли.

Медленно я подошла, понимая, что еще шаг и сейчас он сорвется, что вот – мой первый раз. Здесь, за кафедрой, поставленной в букву зю, ожидая, что каждую минуту кто-нибудь ворвется и застанет нас... И что если и буду я кричать сегодня, то вовсе не от удовольствия.

Подошла, вся зажатая, словно стянутая изнутри в тугой, нервный узел.

– Ты знала, что делала, – сказал он все тем же глухим, ровным голосом.

А потом спустил руку ниже и надавил на плечо, заставляя опуститься на колени. Мои глаза в ужасе расширились.

– Нет, нет… – замотала головой, насколько позволяла его вторая рука, все еще сжимающая мне волосы.

– Да, – ответил он стальным голосом. – Умеешь провоцировать, умей и отвечать. Если не хочешь, чтобы я задрал тебе юбку прямо здесь.

Так это он, типа, жалеет меня? Предлагает сделать минет, чтоб не трахнул «прямо здесь»? Как мило с его стороны.

– Не буду, – я упрямо сжала челюсть и зажмурилась, чтобы не видеть, как он расстегивает ширинку, которую уже оттягивал здоровенный бугор…

Неожиданная, резкая боль вдруг пронзила все тело – в самых разных местах, от пяток до шеи и головы. Захлебнувшись криком, я хватанула ртом воздух, уже не думая, что в такой позиции, наверняка, рот вообще не стоило открывать…

– Что с тобой? – меня подхватили под мышки, подняли.

Я попыталась ответить, но боль усилилась – троекратно, пятикратно… отзываясь яростной, острой резью в сердце.

А потом взорвалась ослепительным белым пламенем, вырывая из меня вопль вместо слов.

Выгнувшись, я забилась в руках мужчины, который только что готов был принудить меня к жуткому похабству, хватаясь за его плечи, как утопающий хватается за спасательный круг.